– Нет ничего хорошего в старости, правда ведь, Сэнди? – говорит она. Адвокат подозревает, что это замечание имеет отношение скорее не к нему и его жизни, а к жизни самой Донателлы. Она горестно качает головой, затем целует Стерна в обе щеки и входит в лифт, где ее поджидает Ардент.

В субботу Стерны скорее для проформы подают ходатайство о снятии обвинения. Гособвинение отвечает на него через несколько часов. Утром в понедельник, когда юристы обеих сторон снова собираются в офисе судьи, Сонни излагает аргументы, приведенные защитой для обоснования ходатайства, в частности ссылки на аналогичные дела. Однако она в конце концов делает вывод, что речь не идет о стопроцентной аналогии, между делами есть различия, и по этой причине снять обвинения отказывается.

– Мистер Стерн, у вас есть еще ходатайства на данный момент?

Разумеется, Сонни ждет, что теперь Сэнди потребует признать, что процесс прошел с нарушениями. Кирил дал согласие на то, чтобы его адвокаты подали соответствующее ходатайство, но лишь в минимальном, самом кратком из возможных вариантов. Если они не представят хотя бы такой предельно лаконичный документ, Кирил лишится возможности использовать в своих интересах целый ряд пунктов законодательства – в частности, потеряет право подать апелляцию в случае, если процесс будет продолжен и Кирил проиграет его при нынешнем составе жюри присяжных.

– Мой подзащитный мистер Пафко просит признать процесс прошедшим с нарушениями, – говорит Стерн.

Сонни кивает.

– Пожалуйста, изложите свои аргументы, – предлагает она.

– Это сделает сам подзащитный, – отвечает Стерн.

В ходе этого процесса было несколько моментов, когда адвокат замечал на лице Сонни выражение, которого ему не доводилось видеть уже почти тридцать лет. Они тогда сошлись в ходе процесса как непримиримые противники в деле, где в роли подсудимого выступал шурин Стерна, первый муж Сильвии, которого обвиняли в фальсификации товаров массового потребления. Сонни работала на пределе своих возможностей, выбиваясь из сил. У нее в жизни в то время было несколько действительно серьезных проблем. Она ждала ребенка от мужчины, за которого больше не хотела выходить замуж, а на работе ее боссом оказался весьма требовательный и при этом подлый и нечистый на руку человек из офиса федерального прокурора. В ходе борьбы со Стерном она нередко выходила из себя, особенно на начальной стадии процесса, и, глядя на него, невольно презрительно щурилась, ожидая от него каких-то новых трюков и уловок. Именно это выражение Сэнди вдруг увидел на ее лице и сейчас. Сонни сразу же поняла, что Сэнди собирается усесться сразу на два стула – а именно сначала попробовать добиться продолжения процесса и вынесения вердикта нынешним составом жюри, а затем, если что-то пойдет не так, подать апелляцию на том основании, что Кирилу было отказано в снятии обвинений без всяких причин. Судьям всегда очень не нравится, когда с ними пытаются играть в такие игры.

– С вашей стороны будет какой-то ответ, мистер Эпплтон? – осведомляется Сонни.

– Для признания процесса прошедшим с нарушениями нет оснований, ваша честь. Даже при условии, что обвинение в убийстве снято, мы были уполномочены доказать, что прием препарата «Джи-Ливиа» в ряде случаев приводил к смерти пациентов, и сделали это.

– Нет, не сделали, – язвительным тоном возражает судья. – В своих попытках доказать, что подсудимый совершил противоправные действия, вы не можете выходить за пределы тех фактов, о которых он не знал. Между тем доктор Пафко никогда не сталкивался с прямыми свидетельствами того, что кто-то из пациентов в самом деле умер. В его понимании все это были лишь слухи. Сообщения о смертях требовали проведения расследования, и они сами по себе отчасти подтверждали ваши обвинения. Но рыдающие родственники умерших, свидетельские показания о доле выживших больных, которых лечили препаратом «Джи-Ливиа», не говоря уже о необоснованных заявлениях, что мы имеем дело с самым тяжким преступлением за все время существования нашей судебной системы, – все это неуместно в рамках данного процесса. Присяжные не должны были ничего этого видеть и слышать.

У Стерна радостно екает сердце – в его душе возникает надежда, что Сонни все же объявит процесс прошедшим с нарушениями.

Между тем судья с недовольным выражением лица подпирает лицо ладонью, а пальцами другой руки начинает барабанить по своему ежедневнику. Сидя в этой позе, Сонни на какое-то время задумывается.

– А если я отклоню ваше ходатайство, мистер Стерн, что в этом случае предложит защита? – интересуется она.

– Мы закончим, ваша честь, – отвечает адвокат. Он говорит это с самым искренним видом, и это немного успокаивает судью.

– То есть ваш подзащитный откажется от права дать собственные показания, которое предоставляется ему Пятой поправкой? – уточняет Сонни.

– Да, откажется.

– И ваш клиент полностью обо всем проинформирован – в том числе о том, что вы не будете приводить аргументы в поддержку вашего ходатайства о признании процесса прошедшим с нарушениями?

– Да, проинформирован.

– Хорошо, – подытоживает Сонни. – Хорошо. Учитывая то, что защита отказывается приводить доводы в пользу своего ходатайства о признании нарушений на процессе, я это ходатайство отклоню. Я сделаю это по той причине, что совершенно очевидно: защита сделала стратегический выбор в пользу вынесения вердикта на этом процессе, этим составом жюри. И это ее право.

Своими формулировками Сонни явно пытается посчитаться со Стерном и ужалить его как можно больнее, что вполне понятно. Затем она подзывает Кирила и проводит довольно сложную, но необходимую по закону процедуру, которой в федеральном суде всегда сопровождается отказ подсудимого от дачи показаний. Когда процедура заканчивается, судья просит представителей обвинения и защиты представить ей свои пожелания по поводу напутствия присяжным – и назначает слушания по этому вопросу на три часа этого же дня. Стерны решают, что на них будет присутствовать Марта. Утром защита официально объявит перед присяжными о том, что ее представители закончили работу по делу, а затем представители обеих сторон выступят с заключительным словом.

– Я объявлю присяжным, что собираюсь отдать им дело для размышлений и вынесения вердикта завтра после ланча, – подытоживает судья.

Как и Декарт, которому, согласно легенде, лучше всего размышлялось в постели, Стерн уже много лет чаще всего тоже обдумывает и шлифует свои заключительные выступления на судебных процессах в кровати, держа под рукой поднос с едой и несколько желтых блокнотов. При этом записей он почти не делает. Вместо этого он прокручивает в уме аргументы, которые собирается использовать, и даже отдельные фразы, множество раз проговаривая в уме одни и те же слова, а иногда тихонько бормочет их вслух, чтобы наилучшим образом подобрать интонацию. Несмотря на свой возраст, он совершенно уверен, что все удержит в памяти и ничего не забудет.