Как же меня злило, что соперник продолжал сопротивляться, несмотря на тяжеленную позицию, хотя по идее именно мне по материальному соотношению пора было метать лапки в гору. В фигурах у него было бешеное преимущество — целый лишний ферзь за мои две пешки. Но вся его армия во главе с ферзём была заперта за пешечным частоколом, а мои фигурки лихо устраивали белому корольку тёмную. Только одна ладья пыталась как-то подсобить своему властелину. Любой третьеразрядник добил бы эту партию за чёрных до победы.

Дотянул, гад всё-таки до сорокового хода, на что-то понадеявшись. Я в отместку решил отложить партию. Записал сорок первый ход с очередным шахом конём и позвал судью. Петросян неодобрительно покачал головой. Соперник же вытаращился на меня с невыразимым удивлением. Прикольная позиция получилась, с формальным подавляющим преимуществом у белых, но почти для них безнадёжная. Дядя завтра сюда притащится, а тут его неоконченная партия дожидается, да ещё и без ферзя. Путь к победе сразу же ведь не просчитывается. Обделается он тогда жидко, стопудово. Вот такой я злодей. Посмотрим завтра с десяти утра на русскую рулетку. Поугораем.

Петросян поблагодарил меня за доставленное удовольствие и попенял, что не довёл партию до законного выигрыша.

— Пусть почти мастер Шумилов сам заканчивает свои партии так, как того захочет. Я всего лишь подмастерье, — нашёлся с ответом.

Экс-чемпион как-то странно хмыкнул и отошёл к другим столикам. Подошёл гроссмейстер Суэтин и очень вежливо поинтересовался:

— Молодой человек! Не подскажете ли, где можно найти Пашу Чекалина.

— Не знаю такого…

— Он вроде бы как родственником Шумилову является.

— Знаю, был такой тощий придурок. Слышал, что директор его запорол до полусмерти, отчего тот от него в бега ударился и вообще пропал, — нафантазировал я.

Суэтин внимательно позыркал на меня из-под очков и высказался:

— К сведению, вы имели честь разговаривать с самим Петросяном Тиграном Вартановичем, девятым чемпионом мира по шахматам. Неужели не узнали такого человека?

— Не, я только Брежнева знаю. Да ещё Подгорного. Вообще-то я больше хоккеем увлекаюсь. В шахматах как бы на подхвате. В запасных числюсь. Спросите у Шумилова, он подтвердит, — включил режим олуха.

Гроссмейстер, наконец-таки, от меня отстал. Далее я наблюдал за баталиями на доске нашей шахматной умницы Марины Борисоглебской. Хорошо держалась и добилась всё-таки победы белыми, а Жека пристал к тихой гавани. Неплохо выступили с двумя победами, ничьей и одной отложенной партией. Ребята на меня спикировали:

— Какой ход ты записал?

— Это — большой секрет! Завтра всё узнаете.

Сказал бы, да Жека всё равно будет докладывать директору результаты и сорвёт сюрприз. Взгляды на меня пчёлки бросали многозначительные. Будто психа разоблачили в своих рядах, шахматного. Такие кульбиты выделывать надо уметь. Пусть привыкают — все великие люди где-то в чём-то ненормальные. А назавтра ребята намылились прямо с утра Змея ехать проведывать. Блин горелый, я же Ярославу свиданку на это время назначил. Не смогу присоединиться. Попросил передать своему первейшему дружбану и лучшему тренеру всех времён и народов привет и обещание скорой встречи.

Большая часть компании настроилась сразу после игры идти на днюху Кабана, а Жека с Мариной и ассистентами откололись в сторону ресторана. Они были тоже приглашены, но обещали зайти на праздник немного позднее, предварительно поужинав. Участники турнира получили, кроме бесплатного комфортного проживания в санатории, право на бесплатное обслуживание в ресторане с тремя вариантами на выбор комплексного обеда и ужина. Меню было составлено на высочайшем уровне, где присутствовали тарталетки с икрой и бокалы всевозможного вина. Повара Зурабыча изощрялись, как могли. Кулинарные блага затронули даже ассистентов, но только в отношении ужина.

А мне нужно было сделать один очень важный телефонный звонок.

Попросил у вахтёрши доступа к аппарату. Шелепин теперь оказался доступен и даже позволил себе обрадоваться моему звонку. Этикетно поинтересовались состоянием дел и здоровья друг у друга. Наконец, добрался до возможности задать свои главные вопросы:

— Как там Инна живёт-может? Как у неё протекает реабилитация? Где сейчас находится?

— Гм… гм… — раздалось в трубке многозначительное покашливание, — Да ты никак зятем моим вознамерился стать?

— Пуркуа па. Я — парень хоть куда. Красив, талантлив, спортивен. В меру нагл. Мозги как надо шевелятся. Наследственных болезней не имею. Внуки у вас пойдут такие классные, пальчики оближите. Такого, как я, для вашей наипрекраснейшей дочери во всём Советском Союзе трудно найти.

На другом конце трубки начали натурально ржать.

— Ты сначала школу закончи, парень хоть куда, — отсмеявшись, выговорил Шелепин.

— Если таково условие нашего с Инной счастья, то я готов хоть завтра окончить школу. Я даже марксистско-ленинские курсы готов в экстренном режиме пройти. Понимаю ведь, как меня в Политбюро не хватает.