М-да, сравнение гитары с ковриком и кроликом воистину неожиданное. Впрочем, чего только не придумаешь в погоне за сомнительной рифмой!

«Если гитару берет человек и пытается петь, / птичка от смеха и муки / белыми лапами рвет клеть». (Стихотворение «Птичка»)

Это уже понятнее. Смысл отрывка таков: музыка бездарного гитариста — курам на смех. «Твой лик условный, как бамбук, / как перестук, задаром / был выброшен на старый круг / испуга, сна, и пахло вдруг / сожженною гитарой». (Стихотворение «Темна причина, но прозрачна…»)

Хорошо, что поэту почудился запах паленой древесины, а не серы. Тогда бы уж точно в следующих строках появился хохочущий Мефистофель.

«Гитара, брошенная рок-звездой в толпу, / разрывается, как глубоководная рыба, / выдернутая в небеса». (Стихотворение «На дороге»)

Не слишком понятно, однако метафора впечатляет.

А в поэме «Новогодние строчки» мы сталкиваемся с полным апофеозом абсурда: «Голова из гитарного грифа с колками, как ломоносовский сделан парик, / с флюгером голова, и зияет пропеллер, чтоб туманны черты, и голова пик».

Похожие стихи сочиняет компьютер, подбирая под заданный размер случайно подвернувшиеся слова. Видимо, Парщикову до гитары не было никакого дела, она появлялась в его стихах с непредсказуемой частотой, как и любая другая вещь, попавшаяся автору на глаза.

ЮРИЙ МИХАЙЛОВИЧ ПОЛЯКОВ

Поляков, Юрий Михайлович (родился в 1954) — русский писатель. Повести «ЧП районного масштаба» (1985, сценарий одноименного кинофильма, 1988), «Апофегей» (1989) — о моральнополитическом разложении в рядах партийно-комсомольского аппарата. Повесть «Сто дней до приказа» (1987) — о внеуставных отношениях в армии. Для стиля характерно использование анекдотов и современного городского жаргона.

В повести «Апофегей» Юрий Поляков рассказывает о том, как один из героев приобщился к гитарному искусству, которое сильно помогло ему в жизни: «Чистяков умел играть на гитаре. Давным-давно, когда Валера учился в школе, к ним в класс заявился мужичок с балалайкой. Он исполнил русскую народную песню «Светит месяц, светит ясный» и призвал записываться в кружок струнных инструментов, организованный при Доме пионеров. Валера записался, походил на занятия около года и немного выучился играть на балалайке-секунде, а когда через пару лет началось повальное увлечение гитарами, успешно применил свои балалаечные знания к шестиструнке. Правда, собственного инструмента выцыганить у родителей так и не удалось, но сосед по заводскому общежитию имел бренькающее изделие Мытищинского завода щипковых инструментов, при помощи которого они разучивали и исполняли разные песни:

В белом платье с по-яс-ко-ом Я запомнил образ тво-ой…

Потом, на первом курсе педагогического института, Валера посещал театральное отделение факультета общественных профессий, руководимое каким-то отовсюду выгнанным, но очень самолюбивым деятелем. Этот режиссер-расстрига бесконечно ставил «Трех сестер» и постоянно грозился сделать такой спектакль, что «все эти творческие импотенты из разных там мхатов сдохнут от зависти». Чистяков должен был играть Соленого, а Соленый, в свою очередь, должен был появляться с гитарой, напевая жестокий романс. Соленого Валера так и не сыграл, потому что режиссера погнали за освященное многовековой традицией, но не уважаемое законом влечение к юношам. Зато жестокие романсы петь выучился».

Обычный, в общем-то, путь к исполнительскому мастерству в далекие советские времена.

В романе «Замыслил я побег…» устами Башмакова писатель делает неожиданный для дилетанта вывод: «Эскейпер взял с дивана гитару, пристроил на коленях и попытался сообразить простенький аккорд — но ничего, кроме какого-то проволочного дребезжания, у него не вышло. А на подушечках пальцев, прижимавших струны к грифу, образовались синеватые промятинки с крохотными рубчиками. У Каракозина, он помнил, эти самые подушечки от частой и буйной игры на гитаре затвердели, почти ороговели, и когда Джедай в раздражении барабанил по столу пальцами, звук был такой, словно стучат камнем по дереву. Зато как он играл, какие нежные чудеса выщипывал из своей гитары! «А интересно получается, — неожиданно подумал Башмаков, — чем нежнее пальцы, тем грубее звук, и, наоборот, чем грубее пальцы, тем звук нежнее…»

Профессиональный музыкант знает, какой это адский труд — игра на гитаре, и пальчики от этого не становятся деликатными.

В шутливом предисловии к роману «Козленок в молоке» Юрий Поляков заявляет: «Всеми силами я старался удержать будущих читателей романа от ложных идентификаций. Например, менестрель-шестидесятник Перелыгин, исполняющий свои стихи под виолончель, в первоначальном варианте носил фамилию «Пыльношлемов», но поскольку это сразу ассоциировалось у вдумчивого читателя со знаменитыми строчками Б.Окуджавы про «комиссаров в пыльных шлемах», я избежал недоразумения, отдав эту фамилию эпизодическому персонажу. И проблема ошибочного узнавания была исчерпана, ведь каждый знает, что сам Окуджава исполнял свои стихи под гитару, а не под виолончель, каковая хоть и стала мощным орудием демократии, но в руках совершенно иного мастера культуры». В итоге фрагмент о барде в романе стал выглядеть несколько иначе: «…Я караулил, выглядывая из-за угла, пока в Дом не заглянет какой-нибудь известный мне литератор, например, знаменитый менестрель-шестидесятник Перелыгин, исполнявший свои баллады не под гитару, как другие, а под виолончель, каковую всегда носил с собой. Он заходил в ЦДЛ (Центральный Дом литератора — В.Р.) почти каждый день, если, конечно, не был в загранкомандировке, и я всегда с нетерпением ждал появления этого великого человека, намурлыкивая про себя его знаменитую балладу «Принцесса и комиссар», на которой все мы выросли…»

Насмешливый выпад автора против представителей бардовской песни, едва умеющих играть на гитаре, понятен. Им инструмент нужен лишь для аккомпанемента, так почему бы ни воспользоваться виолончелью или, на худой конец, балалайкой?

БОРИС АКУНИН

Акунин, Борис (Чхартишвили Григорий Шалвович, родился в 1956) — русский писатель, востоковед, литературный критик и переводчик, автор детективов об Эрасте Фандорине.