Барселона:

«Там они и сидели, рядышком, — два великолепных гитариста — на складных брезентовых стульчиках, перед пюпитром с нотами. По типу внешности — мексиканцы… Играли со спокойствием виртуозов: руки на золотисто-багряных гитарах сдержанны и легки, лица в тени благородно бесстрастны. И бесстрастна и величава была барочная музыка «Паваны», похоронного танца… Плавное кружение попарно шествующих аккордов, меланхолическое кружение эха в катакомбах средневековых стен, кружение теней, кружение света; косо выпавший из-за угла ломоть солнца, обломленный черной стеной и сланцево слепящий глаза на черной брусчатке мостовой; группка притихших туристов… В какую-то минуту (как подстеречь в жизни эти считанные, драгоценные минуты?) гармония архитектурных масс — арка над нашими головами, балкончик сбоку, уносящаяся ввысь черная стена церкви и волны черепицы надо всем — вдруг пришла в движение, соединясь с безмятежно-величавой музыкой барокко, с опущенными глазами двух музыкантов, скупым кивком отмечающих полет монеты в раскрытый футляр… Все это было столь органично моему ожиданию Испании, что просто слилось в душевный молчаливый трепет, в проглоченные слезы, в небесную Павану — когда ты точно знаешь, что вот эти семь минут, впечатанных в бледное небо готической Барселоны, отныне и навсегда станут потаенным талисманом твоей единственной, замусоренной, не самой удачной, не самой прекрасной жизни».

В тот же день, и тоже в Барселоне:

«Гитару в прянично-керамическом парке Гуэль мы услышали издалека и минут десять взбирались наверх, по вздымающейся волной балюстраде террасы, мимо причудливых, из-под земли растущих пальмообразных колонн. Наконец выбрались к одной из тщательно продуманных, словно вылепленных, вдавленных в скалу неким могучим великанским кулаком, пещер. Там уже сидели несколько туристов, слушая игру молодого музыканта. На земле перед ним лежал футляр от гитары, в котором поблескивала медью единственная монета в 500 песет. Вдруг, оборвав себя на пассаже, гитарист резко поднялся, рывком отключил шнур синтезатора, побросал в футляр кассеты и, подняв монету, так же рывком протянул ее туристам, со словами:

–

А это вам, леди и джентльмены, за то, что использовали меня.

Наступила пауза. Американцы (а судя по тому, что музыкант обращался к ним поанглийски, это были американцы) переглянулись недоумевающе.

Гитарист: невысокий, изящный, напряженно-прямой — продолжал стоять с протянутой в руке монетой.

–

За билеты на концерт в каком-нибудь зале вы готовы выложить куда большую сумму! — воскликнул он.

Они пожимали плечами, искренне не понимая, что паренек этим хочет сказать. Тогда он швырнул монету на камни под ноги американцам с непередаваемым презрением. Он был похож на оперного матадора или на Остапа Бендера (я имею в виду медальный профиль), если б не горечь в лице, совершенно исключающая как оперу, так и комедию».

Севилья:

«Последней севильской картинкой были четыре монахини, вошедшие в автобус Севилья-Кордова. Одна была очень хорошенькая, с прелестной белозубой улыбкой. Другая, пожилая, почему-то держала гитару в чехле. И это было как-то несуразно, не шло ей никак,

хотелось крикнуть — да отдай той, молоденькой, хорошенькой, отдай, пусть споет!» Гранада:

«Цыгане на площади Бибарамбла откровенно плохо бренчат на гитаре и вопят пронзительными голосами песни, слишком близко, впритирку подходя к обедающим на террасе. Закончив свои немудреные серенады, переворачивают гитару вверх дном и, обходя столики, бесцеремонно ждут, чтобы на нижнюю деку туристы выкладывали дань».

Четыре уличных сценки мастерски передают быт и нравы сегодняшней Испании, которую невозможно представить без гитары.

ИРИНА БОРИСОВНА РАТУШИНСКАЯ

Ратушинская, Ирина Борисовна (родилась в 1954) —

русская

писательница,

участница правозащитного движения. В 1983 году была приговорена к семи годам заключения. С 1986 года — в эмиграции в Англии, затем — в США. Стихи распространялись в самиздате и публ

иковались на Западе. В поэзии — религиозные мотивы, тема ответственности личности и борьбы за духовную независимость. Сборники стихов «Стихи» (1984), «Вне лимита» (1985), «Я доживу» (1986). Книга «Серый — цвет надежды» (1989) и другие.

Известная правозащитница Ирина Ратушинская, написавшая мемуарную книгу «Серый — цвет надежды», передает разговор с заключенным из мужского отделения лагерной больницы: «Когда оба отсмеялись, читаю ему стихи, ведь обещала.

–

Ира, ты спиши их на бумажку. У нас один на гитаре лабает.

–

У вас и гитара есть?

–

Ну, тут теперь нет. Недавно хлопцы начальника режима гитарной струной удавили. Кто сделал — не нашли, а гитару забрали. Но я здесь ненадолго, я сам туберкулезный, меня два раза в год сюда на больничку возят. А на нашей зоне гитары аж две, мы их под самодеятельность получили».

Логику начальника постичь трудно. Он изымает гитару, предотвращая будущие убийства! Неужели у зэков нет никаких других способов отомстить ненавистным тюремщикам?

АЛЕКСЕЙ МАКСИМОВИЧ ПАРЩИКОВ

Парщиков, Алексей Максимович (1954–2009) — русский поэт, переводчик. Сборники «Днепровский август» (1984), «Фигуры интуиции» (1989). Поэма «Новогодние строчки». Жил в Кельне.

Ироническая поэзия Алексея Парщикова нравится далеко не всем, хотя было бы неверно игнорировать его творчество. Давайте посмотрим, в каком контексте он обычно упоминал гитару.

«Дрожит гитара под рукой, как кролик, / цветет гитара, как иранский коврик. / Она напоминает мне вчера. / И там — дыра, и здесь — дыра». (Стихотворение «Тот город фиговый — лишь флер над преисподней»)