Она вытягивает шею ко мне, снова ища моего прикосновения.

Я бросаю взгляд на Тэтчера, молча спрашивая разрешения.

Он кивает.

— Давай.

Приблизившись, я снова поднимаю руку, на этот раз поглаживая по морде и носу. Кажется, она настолько ищет утешения в прикосновениях, что нежно трется о мою ладонь, растапливая мое сердце.

Тэтчер ставит ногу на закрытую стойку рядом с нами, наблюдая за нашим общением.

— Ты ей определенно пришлась по душе.

Его слова мне нравятся.

— Думаете?

— Я знаю. Она никогда не подпускала к себе людей так близко.

Я хмурюсь, удивленная этим фактом, учитывая, какая она ласковая.

— Почему?

— У нее проблемы с доверием, она сильно страдала.

Я пристально смотрю на него, ожидая уточнения.

— Два года назад я забрал ее из приюта, — мрачно объясняет он. — Всю первую половину своей жизни она подвергалась жестокому обращению.

Эта информация врезается в мое сердце неописуемой болью.

— Ее собирались усыпить. Говорили, что она непослушная и ей нельзя доверять. Я не согласился и оказался прав. Она робкая, но не опасная. Все, что ей нужно, — это немного ласки.

Я смотрю на лошадь, пока глажу ее, с ненавистью осознавая, что ей пришлось перенести.

— Как кто-то мог причинить вред столь прекрасному созданию?

— Я задавался тем же вопросом.

Иная интонация в его голосе возвращает мое внимание к нему. В его глазах отражаются доброта и сострадание, он явно говорил не только о лошади.

— Иногда жестокость, с которой мы сталкиваемся, совершается без причины и повода, но я пришел к выводу, что даже самые мрачные времена могут привести нас туда, где мы изначально должны были быть.

Мой взгляд падает на его кисть с отрубленными пальцами, вспоминая, что ему тоже выпала изрядная доля страданий.

— Брэкстен рассказал мне, что с вами случилось много лет назад, — осторожно говорю я. — Мне жаль, что кто-то причинил вам боль.

Он одаривает меня грустной улыбкой.

— Жизнь в мире, где тебя определял цвет твоей кожи, была нелегкой. И все же я здесь, сорок лет спустя, совершаю полный круг с единственной женщиной, которую когда-либо любил, и воспитываю мальчиков, которых люблю так, как если бы они были моей родной плотью и кровью.

Исходящая от него гордость при упоминании о сыновьях дает чувство свободы, и я могу только надеяться однажды познать ее.

Отводя взгляд, прочищаю горло и говорю то, что уже давно должна была сказать.

— Мистер Крид, я очень сожалею о неприятностях, которые доставила вам и вашей семье. Я не хотела, чтобы так все случилось.

В воцарившейся тишине я пристально разглядываю свои сандалии.

— Может, ты ничего не доставляла. Может, беда привела тебя к нам.

От его слов я поднимаю голову, снова встречаясь с ним взглядом.

— Видишь ли, я верю, что у всех нас есть судьба, определенный путь, по которому мы должны следовать. Возможно, это твой путь.

Я размышляю о его словах, рассматривая такую возможность.

— Что, если я слишком заблудилась и сбилась со своего пути? — спрашиваю я, в реальности говоря о разбитом сердце. — Как я могу следовать ему, не имея прошлого, которое могло бы меня направить?

— Прошлое не имеет значения, дитя. Твоя судьба не позади тебя. Она впереди.

Сила его заявления проникает в мое сердце, пригвождая к месту.

Он придвигается ближе, нежно беря меня за плечи.

— Некоторые люди всю свою жизнь мечтают забыть свое прошлое, но ты… у тебя есть шанс начать все сначала. Быть той, кем хочешь. Твои возможности безграничны.

Его слова так наполнены пониманием, мудростью и наставлением, что дают мне надежду на будущее.

— Вы мудрый человек, мистер Крид. Теперь я знаю, откуда это у вашего сына.

Любовь в его глазах сияет так же ярко, как звезды в самые темные ночи.

— Ну, знаешь, как говорят. Каков отец, таков и сын.

Я улыбаюсь ему в ответ.

— Иди сюда, дорогая. — Он притягивает меня к себе, его руки заключают меня в теплые и любящие объятия. — Я знаю, что ты напугана, и не могу винить тебя за это. Ты через многое прошла, но бояться не нужно. Мой сын позаботится о тебе. Мы все позаботимся, потому что так и поступает семья.

Семья — то, что этот человек дал мне с момента моего прибытия к ним. От этого мир, в котором я очнулась, становится намного менее одиноким.

— Эй, старик, ты подкатываешь к моей девушке?