Он глубоко вздохнул, и это было ошибкой. Он втянул слишком много паров "Ракушки". Его вдруг отчаянно затошнило. Он вырвал в раковину и отошел в сторонку, все еще кашляя и тужась.

– Я это сделал!
– торжествующе закричал он. Его мутило от смешанных ароматов крепкой щелочи и горелого мяса. Тем не менее он был в восторженном состоянии. Он боролся с врагом и, благодарение Богу и всем святым, победил его. Одолел!

– Ура! Ура, мать его так! Я его одолел! Я...

Комок снова подступил к горлу. Он дополз до унитаза, все еще крепко сжимая бутылку "Ракушки" в правой руке, и слишком поздно понял, что Вай опустила бублик и крышку, когда утром вставала с трона. Его вырвало прямо на розовую крышку унитаза, и он рухнул без чувств прямо головой в свои собственные извержения.

Вряд ли он долго был без сознания, потому что солнечный свет даже в разгар лета держался в ванной не более получаса - потом его заслоняли соседние здания, и помещение снова погружалось во мрак.

Говард медленно поднял голову, ощущая, что все лицо у него вымазано липкой, вонючей дрянью. Еще лучше он ощущал другое. Царапающий звук. Он исходил откуда-то снизу и приближался.

Он медленно повернул голову, тяжелую, словно мешок с песком. Глаза у него расширились. Он захлебнулся и хотел закричать, но звук застрял в горле.

Палец охотился за ним.

Он достиг уже не менее двух метров и становился все длиннее. Он вытекал из раковины жестокой дугой, образованной не менее чем дюжиной суставов, опускался до пола и снова загибался кверху ("Двойные суставы!" с интересом отметил некий посторонний комментатор в его воспаленном мозгу). Теперь, постукивая по линолеуму, палец приближался к нему. Последние двадцать-тридцать сантиметров были обесцвечены и дымились, ноготь приобрел зеленовато-черный цвет. Говард подумал, что под первой фалангой должна обнажиться белая кость. Он был сильно обожжен, но никоим образом не растворился.

– Убирайся, - прошептал Говард, и на мгновение все это чудовищное скопище суставов остановилось, напоминая картинку новогодней вечеринки, нарисованную сумасшедшим художником. Потом потянулся к нему. Последние полдюжины суставов изогнулись, и конец чудовищного пальца обвился вокруг лодыжки Говарда Митры.

– Нет, - взвизгнул он, когда дымящиеся браться Гидроксиды Калия и Натрия проели ему нейлоновый носок и обожгли кожу. Он резко рванул ногу. Какое-то мгновение палец удерживал ее - он был очень силен, а потом отпустил. Говард пополз к двери; слипшаяся от рвоты копна волос застилала ему глаза. На ходу он попробовал оглянуться, но ничего не увидел сквозь этот колтун. Горло разблокировалось, и он издавал какие-то лающие, жуткие звуки.

Он не видел палец, по крайней мере временно, но слышал, как тот быстро гонится - тук-тук-тук-тук - вслед за ним. Все еще пытаясь оглянуться, он ударился левым плечом о стену. Полотенца снова свалились с полки. Он начал подниматься на ноги, и тут палец ухватил его своим обугленным, дымящимся концом за вторую лодыжку.

Палец потащил его назад к раковине. Именно поволок назад.

Говард издал животный вопль - такой звук никогда прежде не исходил из вежливых голосовых связок аудитора - и ухватился за край двери. Вцепившись в него правой рукой, он отчаянно рванулся. Рубашка выбилась из-под ремня, и шов под правой подмышкой треснул с тихим мурлыканьем, но ем удалось высвободиться, оставив врагу только обрывок носка.

Он вскочил на ноги, обернулся и увидел, что палец снова на ощупь пробирается к нему. Ноготь на его конце сильно треснул и кровоточил.

"Тебе нужен маникюр, дружок", - подумал Говард и выдавил смешок. Потом побежал в кухню.

* * *

Кто-то колотил в дверь. Изо всех сил.

– Митла! Эй, Митла! Что там у вас происходит?

Фини, сосед по лестничной площадке. Здоровенный, шумливый, вечно пьяный ирландец. Извините: здоровенный, шумливый, вечно пьяный, всюду сующий свой нос ирландец.

– Я сам тут разберусь, мой друг из болотной глуши!
– крикнул Говард, направляясь в кухню. Он рассмеялся и отбросил волосы со лба. Попытка удалась, но через полминуты тот же колтун свалился на глаза.
– Сам разберусь, уж не сомневайтесь! Можете пойти в банк и положить мои слова на свой счет!

– Как ты меня назвал?
– спросил Фини. Голос его, прежде подозрительный, сделался откровенно враждебным.

– Заткнись!
– заорал Говард.
– Я занят!

– Прекрати кричать или я вызову полицию!

– Отвали!
– рявкнул на него Говард. Не до него. Он убрал волосы со лба, и бац!
– они снова там.

– Я не намерен слушать такое дерьмо, тварь ты четырехглазая!

Говард провел пятерней по склеенным рвотой волосам, а затем распустил их перед лицом небрежным, истинно галльским жестом - мне, мол, наплевать. Бесформенные осклизлые куски пищи разлетелись по всем белым кухонным шкафам Вайолет. Говард не обратил на это внимания. Отвратительный палец хватал его за лодыжки, и теперь они горели, словно он прыгал через огненные кольца. Это его тоже не волновало. Он схватил коробку с электрическими садовыми ножницами. На картинке улыбающийся джентльмен с трубкой в зубах подстригал кусты вокруг родового поместья.