— О, пожалуйста. Ты как нарост, от которого я, кажется, не могу избавиться. Опухоль, что обитает на моей заднице только ради того, чтобы ты мог провести весь свой день, целуя её.

Ещё немного борьбы, и, клянусь, она продолжается в душевой кабинке рядом с моей.

— Извращенец. Пытаешься принять душ со своим старшим братом.

— Старше ровно на восемь минут. Выйди. Я был первым.

Судя по звуку голосов, я могу только предположить, что два спорящих парня — это вчерашние близнецы. Здорово. У меня все руки уже как чернослив, но теперь мне придётся их переждать. Либо так, либо опередить их…

Я выключаю душ и хватаюсь за полотенце.

— Ты груб с нашим душевым гостем, — говорит один из голосов, переходя от кабинки слева от меня к той, что справа. — Ты там в порядке, чувак?

Чувак. Забавно.

Я игнорирую его и проскальзываю в раздевалку, чтобы надеть форму, не торопясь перевязывая грудь. Это долбаный процесс, и я уже ругаюсь от боли, раньше, чем он заканчивается.

Закончив, я хватаю свою спортивную сумку, подставку для душа и распахиваю дверь.

Близнецы ждут меня там, стоя по обе стороны, опёршись локтями о дверной косяк.

Я официально зажата.

Начинаю пробираться обратно в раздевалку, когда один из них хватает меня за галстук и выдёргивает наружу.

— Ну, привет, — говорят они в унисон. Близнец, который не держит мой галстук, хлопает дверью раздевалки, а затем другой вталкивает меня обратно на неё. Они оба хватают меня за руки с обеих сторон и наклоняются ко мне, моргая своими большими глазами цвета мха. — Ты что, глухой? — спрашивают они хором.

— Или просто грубый? — растягивает слова тот, что справа, закатывая глаза.

— Такой грубый, — соглашается другой, пока я вырываюсь из их хватки. Они оба чертовски сильны, а я совершенно перегружена своей сумкой и подставкой для душа. Чёрт возьми. Мне не следовало красть столько грёбаного мыла.

— Отпустите меня, — шепчу я, и они обмениваются взглядами, которые говорят, что они не сделают ничего подобного. Я сопротивляюсь ещё яростнее, и тогда они оба просто внезапно отпускают меня, заставляя растянуться на земле. Моя сумка отлетает в сторону и открывается, мыло и шампуни рассыпаются по всему мраморному полу.

— О, что это? — спрашивает один из них, поднимая мою сумку и начиная в ней рыться. Чёрт. Чёрт, у меня там тампоны, скотч, чтобы перевязать грудь, и… — О! — восклицает близнец справа, одним пальцем приподнимая розовые кружевные трусики с белыми оборками. — У кого-то есть девушка.

— Откуда? — восклицает другой близнец, используя заднюю часть моего тёмно-синего академического пиджака, чтобы поднять меня на ноги. Он позволяет мне, спотыкаясь, отойти и безуспешно попытаться отобрать у его брата моё нижнее бельё. — Академия Эверли для девочек? — спрашивает он, но мои щёки пылают, и я не собираюсь стоять здесь и отвечать на какие-либо вопросы.

— Нет, это ебаные трусики твоей мамочки, — огрызаюсь я, поскальзываясь на пролитом шампуне и тяжело падая задницей на мраморный пол. — А теперь отдай их обратно.

— Почему мы должны это сделать? — спрашивают близнецы в унисон, глядя на меня сверху вниз со своими глупыми улыбками и несносными рыжими волосами. Они слегка завиты на макушке, всё ещё влажные после душа. Если бы они не были такими придурками по отношению ко мне, я бы могла пофантазировать о двойном сэндвиче… Фу. Ну уж нет. Просто нет.

— Потому что я заявлю на вас, — говорю я, вставая и пытаясь выглядеть достойно с шампунем на заднице.

Близнецы — напомните, как их звали? Мика и Тобиас? — обмениваются ещё одним взглядом, а затем снова смотрят на меня.

— Ты серьё-ё-ё-ё-ёзно? — они растягивают слова, и тот, что слева, хватает меня за плечи, в то время как тот, что справа, натягивает трусики мне через голову, выставляя промежность прямо перед моим долбаным лицом.

— Я не думаю, что ты донесёшь на нас, — говорит Мика — или это Тобиас — когда я стягиваю нижнее бельё со своего пылающего красного лица, а затем наклоняюсь, чтобы начать запихивать вещи обратно в сумку.

— Ты бы этого не сделал, только не после того, как украл всё это мыло, — отвечает Тобиас — или это Мика. Они оба наблюдают, как я пытаюсь собрать свои вещи обратно, но несколько шампуней и лосьонов разлились, когда сумка упала, и теперь всё это просто большой сладко пахнущий беспорядок.

— Оставьте меня в покое, — рычу я, вставая с сумкой в одной руке и подставкой в другой. — Мой отец — директор школы. Если я захочу, чтобы вас исключили, всё, что мне нужно сделать, это сказать об этом.