И все же я ругала себя.

Отдав документы в бухгалтерию я остановилась у приоткрытого окна в коридоре. Ветер доносил до меня свежесть с Москвы-реки и мне стало легче.

— Георгий, спуститесь в архив,— услышала я голос Руслана позади себя и резко развернулась. Мужчина деловито поправил очки на переносице, приподняв бровь. — Меня попросили передать.

Михалев чуть кивнул мне и скрылся за ближайшей дверью.

— В архив так в архив,— прошептала я, и пошла к лифту.

Архив Эталона занимал собой целый этаж. Здесь было множество кабинетов, но как я слышала работать здесь особо никому не нравилось и люди при первой удобной возможности отсюда сбегали.

Я уже в принципе догадалась кто меня сюда позвал, но это не умаляло моего волнения, скорее наоборот.

Стояла звенящая тишина. В голову закралась смешная мысль, что вот так в фильмах убивают доверчивых девушек.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы осмотреться и зайти в единственную приоткрытую дверь.

Даже ладошки вспотели. Сердце как идеально настроенный радар застучало сильнее когда я увидела Михаила Александровича, который стоял прислонившись к металлическому стеллажу.

— Добрый день, — он рентгеновским зрением осмотрел меня и мне стало не по себе.

— Здравствуйте, Михаил Александрович, я вас слушаю.

Астахов закрыл за мной дверь на ключ и указал на стулья. Сглотнув ком в горле я присела на край.

— Вероника, ты разговаривала вчера с Георгием?

— Да, но разговор был очень сухим. Он просто спросил как дела. Я рассказала ему про командировку. Он ответил, что ему все понятно и положил трубку, — будничным тоном говорила я, чуть-ли не загибая на пальцах события.

— Завтра прилетает его отец, — Михаил тяжело вздохнул оперевшись локтями о свои колени.

— Уже завтра? Но…но Гоша говорил, что он приедет только через неделю!

Нам не об этом сейчас нужно думать! Нам нужно на два шага опередить его. Я предполагаю, что сегодня Георгий скажет тебе, что прилетает его отец и тебе не нужно показываться ему на глаза. Как и мне.

— Это логично, в любом раскладе,— я кажется начинала понимать к чему клонит Михаил.

— Да, вот только нам нужна будет провокация. Гоша и Юра ждут, что ты послушаешься и будешь аккуратной, пока их план не дозреет, или пока не выдастся удачный момент, тебе же наоборот нужно будет столкнуться с ним где-нибудь в коридоре. Мне нужна его реакция. От нее все станет более или менее понятно.

Я опустила голову, лихорадочно прикидывая во что мне обернется такая "самоволочка".

— Напоминаю о нашем договоре,— вдруг сказал Михаил, видимо истолковав мое молчание как сомнение, я замотала головой.

— Нет нет, я все поняла, сделаю как вы сказали,— пришлось стиснуть зубы, дабы не выпустить наружу эмоции.

Михаил вдруг пододвинул стул ближе и всматриваясь мне в лицо произнес:

— Тогда что?

Сейчас он был так близко, что я могла детально разглядеть его лицо. Морщинки у глаз и рта. Отметила про себя, что у него сухие губы. Но вот глаза его были странными. Очень. В левом глазу на месте черного зрачка было бело. Белое пятнышко как бельмо.

Михаил заметил, что я разглядываю его глаз и отвернулся, а я кашлянула.

— Простите, просто ….просто… я боюсь.

— Зачем тогда ввязалась в это? Изначально?

— Мне не предоставили выбор,— теперь уже отвернулась я.

— Ну да, ну да, излюбленное человеческое, — я вдруг так вскинулась на эти слова. Меня прям подорвало со стула.

— Знаете ли! Не вам судить о том выборе, что мне был предоставлен. Вы то никогда не жили впроголодь, и из вас не пытались сделать проститутку, манипулируя состоянием матери!

Астахов вдруг тоже встал, а я даже отшатнулась, на мгновение прикрыв рот ладошкой, словно боясь, что ляпнула при нем лишнего.

Вот только он вдруг зааплодировал:

— Какая экспрессия, тебе бы в актрисы, а то мужские театры, то еще зрелище! — Но вдруг его лицо стало угрожающим, даже злым я бы сказала.— И ты понятия не имеешь через, что я прошел, чтобы сидеть сейчас здесь! У тебя не было выбора?

Было видно, что Михаил хотел, что-то еще сказать, но осекся. Резко развернувшись он подошел к окну, его грудная клетка тяжело вздымалась, а пальцы до белых костяшек вцепились в подоконник.

Мне стало неловко, повинуясь какому-то внутреннему порыву я подошла ближе и положила свою руку на его чуть сжав.

— Простите Михаил Александрович, если задела ваше прошлое,— я убрала ладошку и чуть отошла.

— У тебя всегда такие ледяные руки? — его лицо вновь превратилось в непроницаемую маску.

— Холодные руки — горячее сердце,— парировала я, улыбнувшись одним уголком.

— Тогда мое видимо остыло совсем,— задумчиво пробормотал Михаил.

— Я пойду, а то меня хватятся, — Астахов лишь кивнул и я вышла из архива преисполненная странными эмоциями.