— Я буду в порядке! — бодро подтвердила Илиана.

Дарис неохотно встал.

Я впервые за месяц осталась одна. Ни рабов, ни пар-оольцев, ни этих ужасных божеств, ни Дариса, взгляд которого я ловила на себе во время готовки и уборки, и расчесывания волос, и просыпаясь среди ночи, и даже когда уходила к реке вымыть посуду или умыться. Никого.

Мне не верилось. Честно говоря, если бы я могла убежать сейчас, рассчитывая только на себя — не задумываясь рванула бы в сторону порта. Но у меня не было денег, и среди черных как сажа пар-оольцев я выделялась как лунь. Никто не укрыл бы меня даже на время. Некоторое время я пыталась прикинуть, насколько реально схорониться среди товара на каком-нибудь корабле, но плыть до Пурпурных земель было никак не меньше четырех дней, и за это время пришлось бы выходить не единожды. Оставив эту мысль, я тряхнула головой. Глупо было рассчитывать на сказочное везение, которого у меня никогда не было.

Стараясь не шуметь, я мышкой пробежалась по коридорам, тщательно запоминая дорогу, пока не добралась до одного из выходов на поверхность. Я даже мельком выглянула наружу — аккуратно, не высовываясь. Сквозь наполовину завешенную травой земляную арку, с той стороны наверняка напоминавшую нору, я наконец-то увидела кусочек солнца. Мне так хотелось почувствовать солнечное тепло, что я легла на спину, ловя лицом гревший землю луч, и зажмурилась от неожиданной радости. По щекам предательски поползли слезы, они скатывались в уши и щекотали их. Я прислушивалась, уверенная, что смогу, если что, быстро унестись обратно, под защиту иллюзорных тоннелей, но никакого шума снаружи не раздавалось.

Я понимала, что мужчины ушли другим путем. Граница иллюзии, которую мне показал Келлфер, осталась далеко позади, а об этих коридорах они вообще могли не знать. Эта мысль была захватывающей: они, наконец, не знали, где я. Они и не найдут меня, если я не вернусь. Даже связанная клятвой, сейчас я принадлежала только самой себе — и сама решала, что мне делать дальше. Этот кусочек контроля над своей жизнью освежил меня, и лучиком света пробился сквозь безнадежность моего положения. «Запомни, — сказала я себе строго. — Даже сейчас у тебя есть выбор, и это даже не выбор лягушки во рту цапли. Например, ты можешь выживать самостоятельно. Или выйти и сдаться пар-оольцам. Или выйти и попытаться сбежать, добраться до моря и пуститься вплавь, надеясь, что тебя подберет корабль, на котором никто не будет знать, что тебя судили».

Если бы Дарис увидел меня здесь, он бы разозлился. Я признавала, что моя маленькая, но такая важная для меня вылазка, была откровенно опасной. И все же это точно стоило того: вот этот момент понимания, что я не в каменной трубе, а на перекрестке, и что именно я решаю, что мне делать. Я никому не позволила бы забрать это у меня.

Мне хотелось бросить ему вызов, но еще больше — доказать себе, что я могу не опираться на мужчин как на костыли. Они ушли — а я осталась, и я жива и без них, последнее время заменявших мне весь мир.

Я лежала так, пока моя спина не окоченела. Я не знала, сколько прошло времени, но солнце ушло, и теперь я смотрела в земляной свод. Мне стоило вернуться, чтобы мой маленький бунт не стал очевиден, и стоило понять, насколько серьезно настроен Дарис, стоило не давать ему поводов приказать мне оставаться рядом с ним — и убежать, как только я окажусь в Империи. Может быть, стоило попросить Келлфера о защите — тут мое сердце сладко заныло — но сначала удостовериться, что он на моей стороне. Теперь он, наверно, не ненавидел меня: я ведь все исправила. У него не было причин не дать мне уйти.

Я принадлежу себе.

«Если не будет знать, где я — и приказывать не сможет, так ведь? А пока нужно быть послушной и без приказов. Я не способна сыграть влюбленность и никогда не буду этого делать, но быть тихой и предсказуемой я могу», — рассуждала я на пути обратно.

Настроение впервые за этот месяц было почти хорошим. Солнце оживило меня: в голове было ясно. Я была готова бороться.

.

.

Когда я зашла в большой грот, намереваясь все-таки поджарить овощей, Келлфер уже был там. Я остановилась у входа, не понимая, что делать: ждала, что он отпустит едкое замечание или спросит, где я была, и почему еда не готова, но, похоже, ему было все равно. Перед ним, прямо на камнях очага, стояла незнакомая металлическая чаша с резным ободом, а в ней кипело, распространяя травяной запах, какое-то темное варево. Мужчина глядел в бурлящую жидкость, не отрываясь. Я постояла некоторое время, давая ему заметить меня, но Келлфер так и не обернулся. Это было странно.

— А Дарис тоже вернулся? — подала я голос.

Келлфер не вздрогнул, не поднял головы, и я поняла: он услышал мои шаги еще на подходе.

— Он придет позже. Он ищет тебе подарок.

Мужчина махнул рукой — и угли потухли. На поверхности таинственного зелья вздулись последние несколько пузырей и, не лопаясь, опали.

— Что это? — не удержалась я.

— Я нашел упоминания об этом зелье слишком поздно, — будто говоря сам с собой, ответил Келлфер. — Чуть раньше оно пригодилось бы больше. Этот состав, если смешать его с кровью подвергшегося магическому принуждению человека, станет бесцветным. Пар-оольцы очень любят такие зелья и умеют их варить. Это уже третий рецепт.

Я неуверенно переступила с ноги на ногу. Было логично, что в стране, где обычным делом считались артефакты вроде черного кольца, существуют способы проверить, не повлиял ли кто-то на разум. Но зачем Келлфер рассказывал об этом мне? Чтобы предупредить, что хочет снова проверить Дариса?

И почему его голос был таким странным?

— А это? — Я указала на крупный неровный камень винного цвета, обвитый металлической проволокой. — Тоже не украшение, да?

— Артефакт от местного мастера с теми же свойствами, — отозвался Келлфер.