– Ага, - злорадно усмехнулся Игнат, - испортил он им игру. Ты, Федор, смотри...

– Я что, - засмеялся Стреляный, - я птица мелкая... Но твой намек я понял, дядька Игнат...

"Золотое руно" оказалось скромненько отремонтированным двухэтажным особняком за высокой решетчатой оградой. Все окна в доме были закрыты жалюзи. Парадный въезд был заперт, и потому Федор подошел с переулка. Здесь располагалась кали-точка, а в ней было установлено переговорное устройство. Федор нажал на кнопку. Ему никто не откликнулся, но из боковой двери дома вышел мужик в кожаной куртке и направился прямо к калитке.

– Кого надо?
– без всякого любопытства спросил он, но глаза цепко скользнули по фигуре пришедшего, затем по пустынному переулку за спиной Федора.

– Мне сказали прийти...
– Федор помялся, имя Мирона называть не следовало.
– Передай, что Стреляный здесь.

Лицо мужика не выразило никаких эмоций, он повернулся и пошел снова к особнячку, скрылся за дверью.

Федор ждал, наверное, минут пять. Он успел выкурить сигарету, слоняясь вдоль ограды, и заметил две телекамеры, установленные на деревьях в садике вокруг особнячка. Их мертвые пустые глазки охватывали подъезды к дому.

– Эй, - окликнули его сзади. Тот же мужик стоял у приоткрытой теперь двери.
– Заходи!

Федор толкнул калитку. Она открылась, и он вошел во двор. Замок щелкнул за ним.

В темноватой прихожей, где он очутился, его ждал молодой человек, которого он видел в "Марсе" и кому так понравился горящий вместе с Кротом и его товарищами автомобиль.

– Долго же ты шел, - усмехнулся он, разглядывая Федора и не подавая руки.

– Дорожка у меня дальняя, - усмехнулся Федор.

– Оружие есть?
– коротко спросил его появившийся буквально из ниоткуда охранник.

– Обыщите...
– коротко приказал молодой и добавил: - Уж извини, порядки такие.

Федор пожал плечами и дал себя обыскать. Как ни странно, но на нож они не обратили внимания. Их, видно, интересовало только, есть ли у него "пушка".

Следом за молодым мужиком он прошел по длинному коридору; в самом конце его оказался небольшой холл. Там они и сели в мягкие кожаные кресла перед небольшим стеклянным столиком.

– Какие проблемы?
– насмешливо спросил хозяин, закидывая ногу на ногу.

– Проблемы?
– удивился Федор.
– Никаких. Просто надоело на задворках мотаться. Думал, предложите что, а если нет - адью.

– Долго ты уже на задворках мотаешься. Когда вышел-то?

– Да ведь знаете, чего зря слова тратить...
– Федору страшно хотелось курить, но он решил сдержаться. Пепельницы на столе не было.

– Знаю...
– неопределенно пробормотал собеседник.
– Никто к себе не берет?

– Под Москвой ребят нашел, - коротко ответил Федор.

– Рэкет?..
– опять усмехнулся молодой.
– В охрану ко мне пойдешь?

– В падлу мне охраной-то заниматься, возраст не тот, не та квалификация, - нахально глядя на молодого, отрезал Федор.

– Зяму знаешь?
– после паузы спросил его хозяин.

– Плохо... В деле не сталкивался.

– Ну, так познакомишься.

Молодой встал, Федор поднялся тоже.

– Нет, ты сиди, - остановил его хозяин.
– Сейчас он придет к тебе. Поговорите.

Все дальнейшее Федор прокручивал в памяти много раз. Зяма оказался тощим, вертким мужчиной, примерно одного с ним возраста. Косая челка спадала у него на морщинистый бугристый лоб, а лицо ничего, даже приятное. Особенно располагали глаза: черные, внимательные, они как бы обещали собеседнику заботу и опеку.

Зяма по-отечески пожурил Федора за то, что тот Сразу не попытался его разыскать, сказал, что слышал о нем много хорошего, и постоянно повторял:

"Мы своих не должны бросать". А Федор крепко помнил слова Глухаря о нем, но вдруг и сам Зяма завел речь об Игнате, как о представителе вымирающих мастодонтов воровских дел. Сказал, что Федор тоже отстал за шесть-то лет от ситуации, а она сильно переменилась.

Федор терпеливо слушал всю эту лабуду и ждал, к какому берегу наконец пристанет говорливый Зяма. Но все же, когда тот начал разливаться соловьем о наступивших временах ювелирной работы, Стреляный не выдержал, засмеялся:

– Куда я попал, е-мое? В пансион для недоносков?
– воскликнул он.
– Вы все в менеджеров, что ли, переквалифицировались? В коммерсантов?

Зяма обиделся, надул щеки и бросил с вызовом:

– Мы фалуем за положняк.

"А Крот?" - чуть не вырвалось у Федора, но Павлычко, конечно, понял, о чем тот подумал, глаза его сверкнули, и доброжелательное спокойствие в них сменилось отвращением.