Конечно, деньги уплачены. А результат? Он взял на себя ответственность, он действовал в одиночку, рассудив, что победителей не судят, и вот - полный облом.

Купцов раздраженно ходил по террасе своего барского дома. Все домочадцы попрятались, почуяв, в каком он отчаянном состоянии. Теперь под горячую руку ему попадаться не следовало. Павел Сергеевич был вспыльчив.

Сегодня решалось его будущее, он поставил на карту большие бабки в ожидании верного выигрыша. И вот - сначала дурацкий звонок этой истеричной бабенки, а потом - провал всей тщательно разработанной операции. Он ведь и людей разыскал - не новичков в военном деле, знал ведь, на кого наезжал. Но, видно, Аджиеву покровительствовал дьявол.

Купцов даже не знал всех подробностей. Позвонивший был очень краток. Из его сбивчивого рассказа нельзя было составить картины происшедшего. Но зато вечером московское радио рассказало все до мелочей. Эти пронырливые журналюги успевали везде. Выходило, что одного выстрела из миномета оказалось недостаточно, а шофер спас положение, не испугавшись, не затормозив, почему и не получилось расстрелять сидевшего в машине без крыши Китайца из автомата.

Точно, ему помогал дьявол!

Купцов ходил, как маятник, из стороны в сторону, а в глубине души ждал звонка. Мирон ему обязательно позвонит. Но вот что отвечать? Отказываться от всего? Это было бы самое лучшее, но ведь не поверит, да и выплывут где-то концы. Не сейчас, так позже. А ведь Мирон просил его не предпринимать никаких собственных шагов. Значит, свой план имел, но посвящать в него Купцова не собирался.

Шли часы, уже близилась ночь, а Мирон все не звонил. И тогда Павел Сергеевич понял, что дело гораздо хуже, чем просто неудавшееся покушение на "шерстяного". Его просто "кинули". Во всех смыслах. Отторгли от синклита "авторитетов", и теперь он должен рассчитывать только на себя.

Купцов засуетился, приказал выводить машину из гаража. Он решил поехать в "Золотое руно" навстречу ясности, потому что неизвестность была для него худшей казнью.

Уже садясь в автомобиль, Павел Сергеевич с беспощадностью для себя осознал и еще одну вещь: теперь он - враг Аджиева и может ждать ответного удара в любой момент. Если только тот узнает... Если его баба проговорится ему, назовет телефон и имя. И тогда... Нет, не борец был Купцов. Вся эта новая жизнь в духе американских боевиков была ему западло. Вот попробовал сам, влез в чужой для него сценарий и вытолкнут, как пробка из бутылки. Все равно выбора не оставалось, ему необходимо было ехать в "Золотое руно".

– Ты можешь мне объяснить, что произошло?
– Артур Нерсесович с ледяным компрессом на голове лежал на широкой кушетке в своей спальне. В отличие от нарядной спальни жены, эта комната выглядела несколько мрачновато. Стены были обиты деревянными панелями, а мебель по стилю напоминала о временах рыцарских турниров. Лишь на одной стене висел полный света и воздуха современный пейзаж.

– Действует какой-то старый план, - сказал Федор.
– Думаю, еще со времен Раздольского...

– Вот гнида...
– без гнева в голосе, а как факт констатировал Артур Нерсесович.
– Одно утешение, что кости его уже гниют...

Федор утвердительно покачал головой, пожалев, что недостаточно напугал адвоката при прощании.

– Елена словно предчувствовала что-то, - многозначительно произнес Аджиев.
– Говорят, ей стало плохо, когда я уехал.

– Да, тут суета была. Доктора как раз не оказалось. Он к директору банка "Алтай" в гости ходил. Я его вызвал. Но она еще до его возвращения пришла в себя.

Аджиев молчал, лицо его исказила гримаса боли.

– Сильно контузило вас, - посочувствовал Федор.

– Меня еще что, вот Юрку... Этот парень мне жизнь спас...
– начал Аджиев и покосился на Федора.
– Смотри, второй раз я влипаю. Значит, будет и третья попытка.

– Если это купцовские дела, то, думаю, больше не будет... возразил Стреляный.

– А ты в "Руне" намекни, что ко мне подходы имеешь, - твердо сказал Аджиев.
– Намекни. Я разрешаю. Пусть зверь окончательно из берлоги вылезет. Его тогда легче взять. И я его возьму, вот увидишь. Москва подо мной ходить будет. Не хватало мне еще перед ними голову опускать. Я желаю жить без страха. Драпать не собираюсь, мне и здесь хорошо, а этих всех...
– сжал он волосатый кулак, - раздавлю...

– Ну, как знаете... Дело хозяйское...
– Видно было, что Федор не одобрял решение хозяина, но спорить с ним сейчас было бесполезно.

– Арт, - послышался за дверью слабый голос Елены, - я хотела поговорить с тобой.

– Я пошел.
– Федор встал, а женщина уже входила в комнату. Увидев Федора, она замерла на мгновение, а потом, вздохнув, проговорила:

– Это даже хорошо, что Федор здесь. Только ты, Арт, не спрашивай меня ни о чем. Скажу, и все...
– Она посмотрела долгим взглядом на сияющее под солнцем море на картине, перевела глаза на мужа: - Это нападение устроил некто Купцов. Больше я ничего не знаю.

Ее, видно, опять повело, но она успела опереться на спинку массивного стула. Федор осторожно взял ее под локоть и посадил. Аджиев смотрел на жену, сморщив лицо, и непонятно было: то ли от боли, то ли от страдания за нее.

Невысокий седоватый человек в безукоризненном фраке стоял перед камином в своем кабинете в "Золотом руне", довольно уютном, но слишком аккуратно прибранном. Он курил трубку, задумчиво уставившись в пространство. Он размышлял с той сосредоточенностью, которая характерна для человека, имеющего высокое и устойчивое положение. Лоб его полысел от прилежания и сноровки, которую он проявлял в любом деле, за какое бы ни брался. В эту минуту он особенно остро чувствовал, что привычную ему жизнь подтачивает беспредел вышедших из повиновения и взявших на себя несвойственные им функции "авторитетов". А ведь он потратил немало сил, чтобы направить их неорганизованную массу в очерченное им русло.