Шрифт:
В конце концов она позвонила Артуру Нерсесовичу.
– Я останусь в Москве, - сказала без всяких приветствий.
– Как, лапунчик!
– откликнулся муж и сам поразился своему игривому голосу.
– А я приготовил бассейн, жду тебя к ужину. В городе такая духота, а здесь просто рай.
Елена чуть не застонала от бессильной ярости, от невозможности послать его ко всем чертям с матерями. А Артур Нерсесович продолжал:
– Нет, нет, кошка, не позволю. Приеду сам, если не соберешься... Жду.
Он первый отключился. И Елена едва не заплакала. А затем снова попыталась набрать номер Ефрема Борисовича. Он подошел к телефону на этот раз, но голоса его она не узнала.
– О, ля, ля!
– воскликнул Раздольский, точно дешевый опереточный фат.
– Я только собирался позвонить и поблагодарить за вчерашний чудесный прием, Елена. У вас всегда так тепло и уютно, а хозяйка выше всяких похвал!
Елена Сергеевна сначала оценивала, услышав подобные слова, а потом спросила почти шепотом:
– Ты рехнулся, Ефрем? Что случилось? Ты не один?
– Мы тут с Чарли скучаем, сейчас собираемся пройтись. Передавай привет Артуру! Очень жаль, что я вчера так оскандалился в бридж.
– Ефрем...
– с мукой в голосе произнесла Елена Сергеевна. Неужели все так плохо?
– Да.
– Он помедлил.
– Я неважно себя чувствую. Не выспался. Прогуляюсь и пойду залягу.
– Спокойной ночи, - мертвыми губами произнесла Елена. Этого "да" было достаточно. Она поняла все.
– Что будем делать, красавица?
– спросила она свое отражение в зеркале.
– Пока еще хороша, свежа... А дальше, дальше что? Старость с этим навозным жуком?.. Театры, путешествия, званые обеды, легкий адюльтер? А еще? Бриллианты, жемчуга, еще бриллианты и жемчуга, еще одно новое платье из Парижа... Слюнявая собачонка - предмет последней старческой страсти, или кошки...
Она вспомнила обращение мужа: "Кошка"... И содрогнулась от отвращения. Она не переносила кошек.
Елена позвала горничную и велела ей пригласить Федора, который целый день торчал в комнате для охраны в ожидании ее распоряжений.
Федор ошалел от безделья и скуки и теперь читал, валяясь на мягком диванчике, безразмерный любовный роман под названием "Девственница".
– Едем на дачу, - сказала Елена Сергеевна, и Федор заметил, что в ней как будто что-то сломалось. Плечи опущены, выбившиеся из прически пряди вяло висели вдоль щек.
Видно, хозяйка уловила удивление в его глазах. Этот строгий мужчина (уголовник, как шепнула ей всезнающая горничная Таня), вопреки всему, вызывал в ней ощущение надежности. Но Елена знала. как трагически обманчивы бывают ощущения.
– У меня болит голова...
– вдруг жалобно сказала она, словно бросая пробный шар.
– Так останьтесь в Москве.
– Федор удивился еще больше. Такого тона он от хозяйки не ожидал.
– Но муж... Артур Нерсесович просил приехать к ужину. Собирайтесь.
"Неужели любовники заподозрили, что их обули?" - мелькнуло в мозгу у Федора.
Она словно ждала от него каких-то важных слов или хотя бы знака, что он - за нее. Минута была решительная.
"Э, милая, - подумал Артюхов, - я ради тебя и твоего хахаля в сортире "свиньей" болтаться не хочу".
А вслух сказал:
– Вы, если вам что надо, просите меня... Чего я целыми днями от скуки балдею?
Елена Сергеевна попыталась поймать его взгляд. И теперь они смотрели друг на друга. Глаза в глаза.
– Хорошо. Идите, - пробормотала она, не выдержав первой, и отвернулась к окну.
Федор вышел, соображая, что у дамочки можно было урвать куда больше, чем посулил ему Аджиев. Да уж больно риск велик.
Она сама села за руль, а Федор расположился рядом, на переднем сиденье. Водила она свою голубую спортивную машину прекрасно, ехать было одно удовольствие.
– Когда же снова в театр пойдете?
– несмело начал Федор, ему захотелось как-то отвлечь ее.
– А вы любите театр?
– впервые улыбнулась женщина.
– Очень, - признался Федор.
– Я на прошлой неделе кайфовал.
– Вот уж не ожидала от человека такой профессии...
– Какой такой?
– бездумно произнес он.
– Не знаю... Охранник, наверное...
– растерянно говорит она.
Со смущенным смешком Федор поворачивается к ней.
– Охранник - это служба, мадам, - говорит он.
– У меня нет профессии. Я - вольный стрелок.