– Потому что я его не знаю.

– Так когда ты заступаешь на работу?

– Смены у меня с трех до одиннадцати, а завтра инструктаж.

– Набери меня, как освободишься. А теперь иди распаковывать чемодан.

До меня доходит, что, как только мы перестанем разговаривать, я засяду в этой тихой комнате, останусь дома в полном одиночестве. Роману даже не хватило приличий встретить меня дома и помочь обустроиться.

– Си? – В голосе Кристи звучит та же неуверенность, какую ощущаю и я.

– Вот дерьмо. Ладно, теперь я это чувствую. – Я открываю остекленные двери, которые ведут на мой личный балкон, и смотрю вниз на участок земли, находящийся в идеальном состоянии. Вокруг лишь густой покров зеленеющей травы, постриженной по диагонали, а за ней густой лес, обступивший сотовую вышку. Ближе к дому – ухоженный сад, южная пышность которого режет глаз. Решетка, сводом раскинувшаяся над скульптурными фонтанами, увита глицинией. Живая изгородь из стриженой жимолости проглядывает сквозь неравномерную ограду. Вместе с приветливо налетевшим ветерком я чувствую аромат цветов. По всему ухоженному саду расположены обитые бархатом кресла, и я решаю, что здесь будет мой потаенный уголок для чтения. Огромный переливающийся бассейн так и манит, особенно из-за раздухарившегося летнего зноя, но мне не по себе, как новому жильцу этого дворца, и даже думать не могу, чтобы воспользоваться им в личных целях.

– Боже, это так странно.

– Ты справишься.

Взволнованная интонация в голосе Кристи огорчает. Мы обе молчим в нерешительности, которая только добавляет мне страха.

– Я надеюсь.

– Чуть больше года – и ты вернешься домой. Си, тебе почти девятнадцать. Если тебе так претит там жить, ты вполне можешь уехать.

– Верно. – Это правда, но моя договоренность с Романом – совсем другое дело. Если я откажусь от работы на заводе, то потеряю наследство – деньги, которые могут погасить долг моей матери и обеспечить ей достойное существование на всю оставшуюся жизнь. Я не могу и не стану так с ней поступать. Она работала до изнеможения, чтобы вырастить меня.

Кристи правильно истолковывает мое замешательство.

– Это не твоя вина. Си, это ее обязанность – заботиться о тебе. Это долг родителя, поэтому тебе уж точно не стоит чувствовать себя обязанной и откупаться.

Это правда, и я сама прекрасно знаю. Но обследовав бездушный замок Романа, осознаю, что скучаю по матери. Может, это расстояние и отношение отца вынуждают меня чувствовать еще большую благодарность маме. Как бы то ни было, я хочу заботиться о ней.

– Я знаю, что мать меня любит, – говорю я больше для себя, чем для Кристи. Мамина отстраненность от жизни, от меня после стольких лет вместе стала суровым и обескураживающим сюрпризом.

– Я, со своей стороны, не стала бы тебя винить, если бы ты немного раскрепостилась. Я люблю твою маму, но они оба пока кажутся никчемными родителями.

– Роман строгий, не доставляет хлопот, и мы же выжили как-то, проведя вместе несколько летних каникул. Нам удавалось избегать друг друга несколько лет. Я не надеюсь обрести родственные узы, просто хочу выжить. Это место кажется… чужим.

– Раньше ты там не бывала?

– В этом доме нет. Он построил его после того, как я перестала приезжать на лето. Думаю, он чаще живет в своей квартире в Шарлотт. – Напротив моей спальни в нескольких метрах расположена еще одна дверь. Я открываю ее и с облегчением понимаю, что это гостевая комната. Слева от лестницы мезонин, с которого открывается вид на холл на первом этаже и который ведет в длинный коридор с большим количеством закрытых дверей. – Похоже, что я буду жить в музее.

– Как меня это бесит. – Кристи вздыхает, но ее вздох больше напоминает хныканье, и я буквально ощущаю ее обиду. Мы дружим со средней школы и со знакомства не расставались. Я не знаю, как прожить без нее даже день, и, по правде говоря, не хочу. Но ради маминого благополучия постараюсь. Немногим больше года в провинциальном городишке посреди Голубого хребта [1] – и я свободна. Остается лишь надеяться, что время пролетит незаметно.

– Просто найди себе развлечение. По возможности с пенисом.

– Так вот какой выход из положения ты предлагаешь? – Я возвращаюсь в спальню и выхожу на балкон.

– Ты бы меня поняла, если бы хоть разок послушалась.

– Так и было, и посмотри, чем все обернулось.

– То были мальчишки, а ты найди себе мужчину. Просто подожди, подружка. Ты порвешь этот город, как только они хорошенько тебя рассмотрят.

– Сейчас мне на это глубоко плевать. – Я смотрю на впечатляющие горы, простирающиеся за частным лесом. – Я официально живу на другом конце света. Это так странно.

– Могу лишь представить. Не вешай нос! Звякни завтра после инструктажа.

– Окей.

– Люблю тебя.

Чертыхаясь, как сапожник, я занимаю место в последнем ряду на заводской парковке и быстро пробираюсь через машины к лобби. После вчерашнего черствого и однообразного ужина с отцом сейчас меньше всего хочется слушать нотации по поводу пунктуальности. Примерно час я была вынуждена провести под зорким, испытующим взглядом и потому теперь безмерно рада своему новому графику, благодаря которому частенько буду работать допоздна. Солнечное тепло исчезает сразу же, как я оказываюсь за стеклянными дверями. От здания попахивает ветхостью. Впрочем, отполированные кафельные полы потрескались и облупились после многолетнего использования. Посреди лобби в горшке стоит огромный папоротник, который наводит на мысли, что где-то внутри присутствует жизнь, но при более внимательном рассмотрении я понимаю, что растение искусственное и затянуто паутиной. Один-единственный охранник, возраст которого уже далеко миновал период расцвета, праздно стоит у рецепшена возле пожилой, хорошо одетой женщины с прозорливыми серыми глазами.