– Слышал, как ты приехала поздно ночью. С машиной что-то случилось? – Он недоволен.

Пошел ты.

– Отдала ее на техосмотр, заберу сегодня днем, – вру я, выдав первое, что пришло в голову, а сама борюсь с желанием прижать руки к вискам.

Даже не догадывалась, что сидр может оказаться таким крепким. Прошмыгнув мимо этого демонстративного семейного завтрака, я исчезаю на кухне, о которой мечтал бы даже шеф-повар из ресторана со звездой «Мишлен», достаю из холодильника бутылку воды, наливаю немного йогурта, который по моей просьбе купила экономка, и срываю несколько виноградинок. Вернувшись в столовую, я выглядываю в окно и вижу, как землю перед домом освещает солнце нового дня. Дом идеально бы подошел семье, которой приятно общество друг друга. Меня печалит, что он принадлежит человеку, который его не ценит.

– У тебя сегодня первый рабочий день.

– Угу. – Я сажусь напротив него.

– Мне не по душе твоя манера выражаться, как и отсутствие энтузиазма, – сухим тоном замечает Роман, не отрывая взгляда от телефона.

– Прошу прощения, сэр, я еще не совсем отошла от переезда. Уверена, когда полностью проснусь, энтузиазма прибавится.

Он смеряет меня взглядом, и я вижу себя в отражении его голубых глаз, так похожих на мои. Каштановыми волосами я тоже обязана ему.

– Тебе всего хватает?

Я киваю.

– Чего не хватает, могу взять сама.

Роман откладывает телефон и смотрит на меня с авторитарностью родителя; это смешно и злит.

– Я хочу, чтобы ты воспользовалась возможностями этого года. Взвесь все варианты. Ты уже выбрала специализацию?

– Еще нет.

– Уже поздно.

Поглядываю на свои новехонькие «Apple Watch», подарок в честь приезда, который прошлой ночью дожидался меня на пороге моей комнаты, когда я вернулась домой. Я до сих пор гадаю, то ли это намек на мое обещание придерживаться расписания, то ли широкий жест.

– Еще только восемь.

– Не строй из себя дурочку.

Я подмигиваю ему.

– Училась у лучших. – Вранье. Я ничему не научилась у этого человека. Узнала только, что для него время – деньги, но и то, и другое лучше растрачивать в другом месте. Я закидываю в рот виноград. – Спасибо за часы.

Играя желваками, он пропускает мимо ушей благодарность.

– Мне позвонили из отдела кадров.

Я сползаю на стуле и глотаю подступивший к горлу ком.

– О, да?

– Чем ты думала, когда бросила тот комментарий?

– Я не подумала, сэр. И, уверяю вас, этого больше не повторится.

Так и будет. Большую часть своей жизни я провела на правильной стороне и всегда это было по моему собственному желанию. Шон прав. Я по натуре скорее хорошая девочка, чем бунтарка. Слишком уж много моих сверстников выбрали не ту дорожку, и она не привела их к успеху. Отнюдь. Однако эта беседа меня не устраивает. Сейчас отец обладает полной властью над моей жизнью, право на которую я сама ему предоставляю, и меня это возмущает. Было бы проще встать из-за стола и потребовать свою жизнь назад, как и год, который он у меня украл. Но дело не только в деньгах, под угрозой благополучие моей матери, поэтому я выпрямляю спину и заявляю:

– Честно говоря, жду с нетерпением начала работы. Вчера вечером я просто немного перегнула палку.

– Не совсем то, что хочет услышать отец.

Меня так и тянет ляпнуть «о каком отце ты толкуешь?», но вместо этого решаю подыграть.

– Всего лишь немного отпраздновала окончание школы. Если тебе станет легче, я выпила лишь три девчачьих пива, но в принципе пью редко, раз уж об этом зашла речь.

– Приятно знать.

Да ничего ты не знаешь.

– Кто привез тебя домой?

– Местный.

– У него есть имя?

– Да. Друг.

На этом разговор окончен. Я ручаюсь.

Шон: «Приеду через полчаса».

Какое это славное ощущение – прыгать в бассейн. Я уж постаралась, бросившись «бомбочкой» и проорав ругательства во все горло. Просто вдруг захотелось. Я довольно плохо знаю своего папу, чтобы понимать, доволен ли он своей жизнью, но он однозначно несчастен.

Счастливые люди не напихивают себе между булок монеты. Отец – человек легко возбудимый, и я унаследовала от него эту черту и полна решимости от нее избавиться. Но если этот год сводится к тому, что я должна заслужить его милость и вести себя лучшим образом, то подожду, пока останусь одна, и уж тогда учиню тихий мятеж. Мое пребывание здесь словно просчитано до минуты, все такое прилизанное – как гладко причесанные волосы, которые страсть как хочется привести в беспорядок. Если во мне есть хоть капля бунтарства, то нужно побороть эту пресность. Может, поэтому я чувствовала себя на вечеринке как в своей тарелке. От той компашки разило анархией – во всяком случае, с отцовской точки зрения. И этот перерыв, между школой и колледжем, – мое время, когда я обрету такую же свободу. Так что утро я занимаю размышлениями, как украсть то, что у меня же и своровали.