– Вот так вел себя, Син, когда я его мыла. У него были сломаны ребра, и, держу пари, у Джейми тоже.

– Мне нужно наложить шину, чтобы ему не было так неудобно.

Блю пристально смотрит на плечо Джейми.

– Плечо Сина было вывихнуто. Может проверишь.

– Я собираюсь сделать тщательный осмотр.

Я уже вижу пару рваных ран, которые можно зашить одним или двумя швами.

– Мак?

– Я здесь.

– Наша малышка...похожа на тебя. У нее твои...черные волосы.

Либо морфий вызывает у него галлюцинации, либо он спит. Я не уверена, что именно.

– У нас нет ребенка.

– Наш сын похож на меня, но у него твои прекрасные зеленые глаза.

Я смотрю на Блю и улыбаюсь.

– У нас только двое детей?

– Нет. Четыре.

– О, держу пари, мы очень заняты.

– Детское тесто...в твоей миске. Булочки...в духовке.

Я смеюсь и смотрю на Блю, пожимая плечами.

– Наркотики. Они заставляют людей говорить чушь.

Чтобы искупать Джейми и провести полную оценку, требуется несколько часов. Я совершенно измучена, когда переодеваюсь и наконец забираюсь в постель рядом с ним.

Он спит. Дыхание у него глубокое и ровное.

– Я люблю тебя, док. Не хватает слов, чтобы отблагодарить тебя за этот...этот акт любви.

Я с трудом могу произнести слова, потому что рыдания угрожают поглотить меня.

– Никто и никогда не проявлял такой бескорыстной любви, и в результате я борюсь с чувством вины.

Я никогда не усомнюсь в любви этого человека. Никогда.

– Я сделаю так, что ты никогда не пожалеешь о том, что прошел через ад ради меня, - я поднимаю его руку и целую.
– Ты видишь меня насквозь.

Глава 17

Джейми Брекенридж

У меня болит всё тело. Даже ресницы болят, когда я пытаюсь открыть глаза. Мои веки распухли, а зрение затуманилось. Я надеюсь, что это побочные эффекты от отека и наркотиков, а не то, что происходит с моими зрительными нервами. Я переворачиваюсь, и мой мозг немедленно начинает пульсировать. Отскок боли от наркотика. Ненавижу это дерьмо. Я смотрю на свое окружение сквозь узкие щелочки распухших век. Я дома. Спасибо, блядь. Нет другого места, где я хотел бы быть прямо сейчас. Солнце, похоже, садится. Должно быть, уже поздно, а это значит, что я проспал большую часть дня. Ничего удивительного. Уверен, Эллисон регулярно давала мне морфий.

Она спит рядом со мной. Моя прекрасная Мак. Уверен, что и для нее это была долгая ночь. Она лежит на спине, закинув руки за голову. Ее майка задралась, обнажая голый живот, и я не могу удержаться, чтобы не дотронуться до него. Я кладу ладонь на ее плоский живот и представляю, как он будет выглядеть через несколько месяцев, если внутри нее будет расти часть меня.

– Тебя будут любить. Я всегда буду делать все возможное, чтобы ты был в безопасности. Ты и твоя мама.

Эллисон шевелится, и я кладу руку ей на щеку.

– Мак.

Ее глаза распахиваются, и она поворачивается ко мне. Она протягивает руку, чтобы коснуться моего лица, и это странное ощущение. Так будто оно жирное и онемевшее.

– Рада видеть тебя в стране живых.

– Мне очень приятно проснуться и обнаружить, что ты рядом со мной.

Нет более прекрасного зрелища. Ее рука находит мою.

– Тебе очень больно?

Всю ночь напролет я был боксерской грушей. Боль - мой единственный вариант на данный момент, но я не скажу ей.

– Морфий помогает.

Это не ложь. Уверен, без него мне было бы гораздо хуже.

– Тогда я буду продолжать.

– Спасибо.

– Тебе нужно опорожнять свой мочевой пузырь.

– Такой романтический разговор с моей девушкой.

Я смеюсь, а потом гримасничаю, потому что это чертовски больно.

– Ммм, - стону я.

– Конечно, не романтично, но необходимо. Я не могу допустить, чтобы у тебя была эмболия.

– Точно.

Мы зашли слишком далеко для такого рода осложнений.

– Мне нужна твоя помощь, детка.

– Ты прошел через ад и вернулся за мной. Я сделаю все, что тебе нужно. Что угодно.

Эллисон встает с кровати и подходит ко мне.

– Не торопись. Никакой резкой смены позиции.

Даже если бы я попытался, то не смог бы пошевелиться.

– Ты не добьешься от меня возражений.

Я использую Эллисон для поддержки, когда встаю с кровати, а затем на полпути в ванную.

– Думаю, дальше я справлюсь.

– Может, и так, но ты забываешь, что я знаю, сколько морфия ты принял. Я не доверяю ни твоим суждениям, ни твоим ногам.