Мы расположились в уютном кабинете «Серебряной груши». Все были в сборе.

Жаклин Дюбуа сидела напротив меня. Она была очень хороша. Выразительное лицо в обрамлении пепельных волос, огромные серые глаза, свежий рот, длинная шея, красивые холеные руки. Глядя на нее, я понимал, что такая женщина может вскружить голову любому. Но имеет ли она какое-нибудь отношение к убийству на вилле сенатора, в письменном столе которого нашли письма ее любовника?

Миниатюрная Монна Бамбош тоже была прелестна. Сознаюсь, находясь в обществе двух очаровательных женщин, я почти забыл, зачем мы здесь.

Разговор за столом понемногу оживлялся. Дальтон занялся Жаклин Дюбуа. Она была грустна и чем-то озабочена.

– Я замечаю, мадемуазель, что ваш стакан полон, – Поль сделал обиженную мину. – Отсюда я делаю вывод, что ваша душа печальна, и подтверждение этого читаю у вас на лице. Может быть, вам не нравится это красное вино? Но вы не откажетесь от шампанского?

– Благодарю вас, – сказала Жаклин Дюбуа, отрицательно покачав головой.

– И даже не хотите чокнуться со стариком? – подключился Ренэ Данблез.

Они чокнулись. Жаклин, не пригубив, поставила стакан на стол.

– Э, нет, так не пойдет, – заметил Данблез. – У меня на родине за такую обиду, нанесенную даже самой прекрасной женщиной, убивают ее возлюбленного.

– А где ваша родина? – спросила Жаклин.

– Далеко отсюда.

Дальтон не спускал с нее глаз. Он понял маневр Данблеза и сказал:

– Не горячитесь, Данов.

– Господину Данову нечего беспокоиться, – нахмурилась Жаклин. – У меня нет возлюбленного.

– У вас нет возлюбленного? – разыграл удивление Данблез. Он опустил бокал с такой силой, что ножка сломалась.

– Нет возлюбленного?

– Оставьте, не приставайте к ней, – вмешалась Монна Бамбош. – Она…

– Замолчи, Монна! Да, у меня нет возлюбленного.

– Черт возьми! В таком случае я вас люблю.

– Любовь с первого взгляда и до гробовой доски? – шутливо воскликнула Жаклин.

Было заметно, что она еле сдерживает рыдания.

– До гробовой доски, – повторил Данблез, налил себе вина и осушил стакан залпом. – Убью всякого, кто осмелится взглянуть на вас!

– О! – изумилась Жаклин.

– Я всегда любил вас!

– Вы уверены?

– Конечно! Знаете, как-то в Мексике одна женщина сказала мне, что я ее не люблю. Чтобы убедить ее, что это неправда, я убил ее мужа.

– Вы убили его?

– Три пули в голову, – небрежно бросил Данблез. При этих словах Жаклин вскрикнула.

– Послушай, – обратилась Монна Бамбош к Робетру Дартингу, – твои друзья говорят то, чего не следует говорить.

– А в чем дело? – встревоженно спросил Дальтон.

– Ничего, ничего, – попыталась замять разговор Жаклин.

– Но вы бледны! Почему вы дрожите?

– Это просто нервы. Впрочем, я действительно чувствую себя неважно. Мне лучше уйти. Я только порчу вам настроение.

Мы хором запротестовали. Она выпила немного вина и, казалось, успокоилась.

– Никогда не прощу себе, что сделал вам больно, – тихо заметил Данблез.

– Ничего, пустяки, – улыбнулась Жаклин.

Я заметил, что Дальтон разочарован. Ясно было, что Жаклин Дюбуа не будет говорить на интересующую нас тему.

Поль подозвал официанта.

– Принесите мне газету.

– В чем дело? – шепнул я.

– Ничего, – громко ответил Дальтон. – Надеюсь, господа, вы разрешите мне узнать, выбран ли мой друг Ланфлер от департамента Нижней Луары.

– Правда ведь, – отозвался Дартинг, – сегодня выборы. Я не понимал, какое отношение имеют выборы Ланфлера, если таковой вообще существует в природе, к убийству сенатора и к найденной в его письменном столе переписке Жаклин Дюбуа и Жака Данблеза.

Дальтон ожидал, рассеянно очищая мандарин.

Официант вернулся с газетой. Это был вечерний выпуск, и через всю первую страницу шел заголовок, на который я не обратил внимания, так как совершенно не интересовался ни внешней, ни внутренней политикой.

Дальтон взял газету и стал искать на второй странице результаты выборов в департаменте Нижней Луары.

Внезапно на глаза мне попался заголовок, от которого дрожь пробежала по телу. Я опустил стакан на стол.

Поль уже складывал газету. Но тут он тоже заметил заголовок и вскрикнул: