Вскоре звено из 11 боевых машин прибыло на место. Это был оборудованный полигон для ведения стрельб и симуляции космического боя. Тут вам и мишени, и симуляция астероидного кольца, всё что душе угодно. Только живых саламандр нет…

По команде Исаака, звено рассредоточилось по периметру полигона. У сопровождения была одна задача — наблюдать за тестами, а в случае чего — притащить Давида в сломанном роботе на станцию. Почему-то правление в академии, как и Давид, не сильно верило в успех одной из самых первых машин новой модели. Да, и раньше бывали проблемы на тестовых учениях, всякое случалось. Но зачем целое звено? Тут хватило бы и двух роботов сопровождения. Эта мысль не давала Давиду покоя.

— Ну что Давид, давай постреляем? Пальни по нескольким астероидам в 5 секторе пожалуйста, нужно откалибровать главное орудие.

Давид сконцентрировался. Нашёл взглядом несколько безжизненных камней в самом дальнем конце полигона. Робот среагировал мгновенно и сразу же навёл орудие на ближайший астероид. Давид мысленно приказал открыть огонь, однако залп сразу не последовал. Прошло целых 3 секунды, прежде чем яркий поток нагретых до тысяч градусов частиц вырвался из ствола и разнёс астероид в клочья. Оставив лишь облако мелкой каменной крошки с оплавленными краями. Давид хотел было поинтересоваться, но его опередили с ответом.

— Это аналог пулемёта Гатлинга, только плазменный. В качестве снарядов выступает неон, приведённый в состояние плазмы магнитными полями внутри плазмомёта. То есть порция газа поступает в камеру, которая имеет форму спирали и выходит в дуло плазмомёта. По спирали газ разгоняется магнитным полем до скорости, равной 0.2 скорости света и попутно нагреваясь до 80000 градусов по Цельсию. Технически, это низкотемпературная плазма. Механизм позволяет вести непрерывный огонь почти неразрывным потоком раскалённых частиц, фактически достигая 20 тысяч выстрелов в минуту. Однако на первоначальный нагрев уходит до 3 секунд. Чем чаще стреляешь, тем меньше времени требуется на нагрев. Ну и непрерывный огонь можно вести не дольше 40 секунд, иначе ствол придёт в негодность и расплавится.

— Не будь на мне нейроинтерфейса, я бы к твоим словам сейчас отнёсся в рядовом порядке. Однако всё крепче идея, что ты мои мысли тоже немного почитываешь, Юнона.

— Что ты, — девушка рассмеялась, — я всего лишь увидела твою реакцию на выстрел и на результат выстрела. По твоему лицу было понятно, что тебе что-то не понятно, — снисходительный тон Юноны приводил Давида в состояние лёгкой злобы.

— Хорошо, давай опробуем его в различных условиях.

Давид навёл взгляд на следующий камень. Огненный дождь превратил в оплавившиеся осколки астероид, так и не ставший чем-то большим…

***

Когда Давид был ещё совсем юн, его первый раз взяли на охоту. Это была не то весенняя, не то летняя яркая ночь. Просто времён года на этой планете не наблюдалось, так как ось вращения была почти вертикальной и удаление от звезды было гораздо больше, чем у Земли от Солнца. Потому и времена года были весьма условными.

Звезда же, вокруг которой вращалась планета, являла собой зрелище весьма прекрасное. Жёлтый карлик на закате своей жизни, который регулярно согревал своими лучами жителей колонии, появляясь на одном краю горизонта утром, и исчезая за противоположным краем, вечером, спустя 21 час. Сутки на Одемарке длились 42 часа. Этот факт наложил свой отпечаток на жителей колонии, которые могли долгое время бодрствовать, чтобы затем не менее долго предаваться сладкому забытью, любезно предоставленному Морфеем.

В свою первую охотничью ночь Давид ни разу не сомкнул глаз. Он всё время провёл вне снегохода, наблюдая за миром, который был ему родным. Это была его первая ночь вне защитных куполов колонии. Многослойные полимерные купола россыпью мыльных пузырей накрывали множество районов, дублируя друг друга и пересекаясь между собой, одни купола побольше накрывали собой несколько куполов поменьше. Всё для того, чтобы в случае беды дать людям больше шансов на спасение. Всё было продумано. Тогда, в ту ночь, Давид всё для себя решил. Решил во что бы то ни стало добыть заветную тушу цервуса. Пусть и не такого, как на Земле — восьминогого, безрогого, почти в четыре раза больше своего земного “собрата”, но для Давида — вполне обычного, можно даже сказать, родного. Потому что земных оленей он видел только на экране. А Цервус Одемарка — тут, реален, съедобен, его мех мягок, его шкура греет в такую суровую стужу, а на его голове вместо рогов — причудливый парус, который он раскрывает на свету, чтобы немного перекусить на манер земных растений. Причудливый мир. Причудливый, но такой родной. Потому что другого у Давида не было, зато был этот, ледяной мир, и был так сильно любим этим юнцом.

Помимо всего прочего, Давид ждал рассвета. Из-под купола не сильно-то насладишься видами местного солнца, ведь там имеется система зеркал и линз, равномерно распределяющих свет по всей колонии и обеспечивающих растения в теплицах заветной пищей. Здесь же, снаружи, нет призмы купола, только очки с затемненным стеклом, чтобы слепящий душу снег не ослепил ещё и глаза охотника. И то, тёмный фильтр всегда можно снять, оставив только полностью прозрачное стекло. Полускафандр, сочетающий в себе технологии и достижения местной эволюции, в частности мех цервуса, позволял находиться на морозе продолжительное время.

Настал рассветный час. Лучи света робко карабкались по небесному своду, постепенно озаряя ледяные просторы всё более ярким, поначалу красным, светом. Потому в раннее время снег и лёд приобретали красноватую окраску, словно кровавые бескрайние равнины. Постепенно свет сменялся жёлтым, более привычным, однако те впечатления надолго оставались в сердцах людей, впервые наблюдавших местный рассвет.

В момент, когда первые лучи коснулись, примерно в трёхстах метрах по направлению на восток от места, где находился Давид, снег зашевелился. Это было сложно не заметить, всё внимание юнца было обращено тогда в ту сторону. Под снегом, укрывшись ним с головой, словно одеялом, ночевало стадо цервусов. Почуяв первые лучи солнца, они пробудились, чтобы как можно скорее начать свой завтрак лучами света, а после, подкрепившись, отправиться за местными растениями, не брезгуя и более мелкой живностью. Ешь, или тебя съедят. Тут все ели всех и всё.