Шрифт:
Ее улыбка была прекрасной.
Я сделаю все, чтобы сохранить ее на лице Эддисон.
Глава двадцать вторая
– Пицца!
Кисти и валики опустились на пол, покрытый пленкой.
– Вовремя.
– Умираю от голода.
– Это нужно делать самим?
Эддисон улыбнулась мне, пока наши ворчащие волонтеры шли к Кевину, в его руках была стопка коробок до его подбородка.
– Я спешил, – сказал он, Эшли, Тара, Ноа и Остин принялись разгружать моего брата. – Наш заказ не был готов. Пришлось ждать.
– Кевин! – Эшли открыла коробку пиццы. – Тут не хватает двух кусков!
– Я проголодался на обратном пути, – он пожал плечами. – Что такого?
Эддисон убрала с края стола, чтобы мы устроили перерыв.
– Они не дали тарелки?
Кевин помрачнел.
– Нет.
– И не нужно. Этого хватит, – Тара схватила мешок ненужных тряпок. – Мы так голодны, что еда и не коснулась бы тарелок. Нужно лишь потом вытереть руки.
– Вы словно постились несколько дней, – Кевин пошел к столу с последней коробкой. – Вы просто красили.
– У нас неженки-друзья, – я ткнул брата локтем. – Они не привыкли трудиться.
Тара посмотрела на меня, взяв пирожок с сыром и грибами.
– Это место большое. Я не ожидала, что придется красить на лестнице.
Я огляделся. Она была права. Потолок студии не выглядел высоким, пока не начинал красить стены.
Эддисон поднесла хлебную палочку к губам и сказала:
– Я тоже устала. И в благодарность за помощь я закажу нам всем массаж.
Девушки запищали, и парни переглянулись.
– Я пойду на массаж, только если его делает красотка, – заявил Остин, запихивая еду в рот. – Не фотю, фтоб меня фровал фюдак.
– Что? – улыбнулся я. – Хочешь, чтобы тебя потер чудак?
– Нет! – он проглотил. – Я не хочу, чтобы меня трогал какой-то чудак.
Я рассмеялся. Я бывал пару раз на массаже, в старшей школе я вывихнул плечо в игре. А потом пару лет назад потянул спину на работе. И мне сделали массаж, когда вправили кости. Было приятно, и я даже не переживал, что доктор был мужчиной.
– Если хочешь больше прикосновений, – сказала Эддисон Остину, – сам иди. Я за такое платить не буду.
Я нахмурился.
– Погоди. Ты не будешь платить за девичий массаж, но заплатишь за…
– Ш-ш! – она зажала мой рот рукой. – Это секрет!
Она прочла мои мысли. Я чуть не раскрыл планы девичника.
– Погоди, – заинтересовался Кевин. – Вы о чем? Лучше бы на вечеринках никаких массажей телом не было.
Эддисон и Тара захихикали, а Эшли с любопытством посмотрела на них.
– Ничего такого не будет, – успокоил я брата. – Я хотел сказать другое.
Я чуть не раскрыл планы Эддисон насчет ледяных скульптур. Она попросила у Рика каталог, и она не стала заказывать мужские гениталии, а выбрала ледяную грудь. Грудь и шесть кубиков пресса, чтобы с этим можно было фотографироваться. Я сказал ей, что она может попросить фотографии тела. Она рассмеялась и сказала:
– Мечтай.
Она была права. Я мечтал.
– Не переживай, – Эшли прошла к Кевину и обняла его за пояс. – Эддисон будет следовать правилам. Как и Кайл. Да, братишка? – она вскинула бровь.
Эддисон посмотрела на меня, мы прикусили языки. Нам конец через пару недель.
Я быстро взял кусок пиццы и сунул в рот.
– Да, – пробормотал я, жуя, надеясь, что Эшли поверит. А потом я ощутил вкус и подавился. Оливки! Терпеть не могу оливки!
Я чуть не сбил Эддисон, пока тянулся за тряпкой. Мне нужно было убрать этот вкус изо рта. Я отвернулся и постарался незаметно выплюнуть еду. Кевин смеялся. Он знал мои предпочтения.
– Это карма, – сказал он за моей спиной.
Эддисон склонилась у моего плеча.
– Ты в порядке?
– Не люблю оливки.
– У тебя аллергия?
– Нет. Просто не люблю.
Она рассмеялась и пропала. Я вытер рот и повернулся, она протянула мне банку колы.
– Спасибо, – я сразу выпил половину.
– Почему лиловый, Эддисон? – спросил Ноа. Он покрутил руки в краске. – Надеюсь, я потом отмоюсь.
– Это лавандовый, – сказала Эддисон. – Он успокаивает. И это мой любимый цвет.
– Да? – почему я не знал.
Она кивнула.
– У нас росла сирень у дома, когда я была маленькой, и мне нравился запах. В шесть я заставила родителей сделать мою комнату лавандовой. Стены, одеяла, шторы, ковер… все, что только можно было.