Пока я собиралась с духом, в шатер влез Тиндал, весь запорошенный снежной пылью, с котелками в руках.

— Не спишь? — шепнул он. — Зря. Там метет — дальше носа не видать. Никуда мы сегодня не пойдем.

Может, оно и к лучшему. И для Алассарэ, и для Лальмиона покой сейчас куда полезней движения. И, если мы останемся на месте, Ниэллину хватит сил хоть немного подлечить обоих больных!

Не стоило прерывать их сон, пока не будут готовы еда и питье. Мы с Тиндалом тихонько возились на свободном клочке у входа — разожгли лампу, на треноге приладили набитый снегом и льдом котелок. Ползая на коленях с другим котелком в руке, Тиндал зацепился за чью-то сумку, пошатнулся, неловко оперся свободной рукой на плечо Лальмиона. Тут же отпрянул, обернулся извиниться… на мгновение застыл, вглядываясь… и сдернул одеяло.

Лальмион исчез!

На его месте лежал сверток из двух сумок и плаща, прикрытый меховой курткой так, что в темноте казалось, будто там кто-то есть.

— Что за шутки! — от растерянности громко воскликнул Тиндал. — Куда он делся? Один ушел?

Внутри у меня все оборвалось. Я прошептала, цепенея:

— Он не мог. У него ноги обморожены.

— Что?..

Ниэллин, вскинувшись, взглянул на место Лальмиона, а потом впился глазами в меня:

— Тинвэ, что ты говоришь? Где отец?!

— Не знаю! Он обморозил ноги… сильно. Я видела ночью, случайно. Он запретил тебя будить. Обещал сам сказать, утром!

— Тинвэ!..

Никогда еще не слышала я в голосе Ниэллина такого отчаяния и упрека! На мгновение он застыл, сосредоточившись — звал Лальмиона по осанвэ? А потом, не сказав ни слова, натянул сапоги и ринулся наружу.

— Куда ты? Стой! — крикнул Айканаро. — Проклятье!.. Тиндал, за ним!

Оба они в мгновение ока выскочили следом за Ниэллином, едва не опрокинув треногу с котелком. В шатре остались мы с Арквенэн и так и не проснувшийся Алассарэ.

— Не понимаю… Тинвэ, что случилось? Куда делся Лальмион? — дрожащим голосом спросила Арквенэн после долгого молчания.

Я спрятала лицо в ладонях. Понимание обрушилось на меня, лишив сил, движения и речи.

Лальмион ушел, чтобы умереть. Он истратил себя на врачевание Алассарэ. И, когда обморозился, не захотел быть обузой. Не захотел задерживать нас и истощать своими ранами силы Ниэллина.

Поэтому он говорил со мной так странно. Он прощался! А я не догадалась.

Он все продумал: уложил вместо себя тюки, укрыл курткой и одеялом, чтобы мы не хватились его до срока. А сам, полураздетый, ушел в мороз и метель.

Долго ли он брел на больных ногах, прежде чем холод выпил из него последние силы? Неважно. Его уже не спасти. Он ушел не меньше часа назад. Мороз успел убить его. А метель погребла.

И, если Ниэллин, Айканаро и Тиндал будут искать его слишком долго, они сами сгинут в снежной круговерти…

— Тинвэ, не молчи! — взмолилась Арквенэн. — Скажи хоть что-нибудь!

— Он умер, — пробормотала я в ладони.

Арквенэн всхлипнула. Послышался шорох, будто кто-то ворочается, а потом Алассарэ спросил слабым, хриплым голосом:

— Кто умер? Я живой… Что с вами такое? Где остальные-то?

Я открыла лицо. Алассарэ, приподнявшись на локте, с недоумением смотрел на нас.

Арквенэн было просияла, но тут же уголки губ у нее скорбно опустились:

— Лальмион пропал. Тинвэ говорит, он ноги обморозил. Ерунда какая-то! Как он мог уйти?.. Ложись, ложись обратно, тебе же тяжело еще!

— Обморозился и ушел?!

Алассарэ попытался сесть, но тут же, задохнувшись, упал на шкуры. Лицо его свело судорогой, на глазах выступили слезы.

— Тебе плохо? Где болит?! — переполошилась Арквенэн.

Он помотал головой, потом пробормотал:

— Замучил я его. Лучше бы меня медведь сожрал.

— Вот еще! — Арквенэн всплеснула руками. — Кому от этого стало бы лучше?

— Всем.

— Ерунда какая! — она потрогала лоб Алассарэ. — Вроде и жара нет, а будто не в себе…

Алассарэ не ответил. Выглядел он подавленным и мрачным, даром, что ему явно полегчало.

Он корит себя в несчастье Лальмиона, а виновата-то я! Надо было не слушать целителя, а без жалости будить Ниэллина. Он помог бы отцу, удержал бы от отчаянного шага!

Однако… что тогда сталось бы с ним самим?

А что будет с ним — и с Тиндалом, и с Айканаро — теперь? Сколько они будут бродить среди вьюги в поисках пропавшего — пока сами не замерзнут?

Нет, этого не случится! Это будет слишком ужасно! А может, я и Лальмиона похоронила слишком рано? Вдруг он каким-то чудом жив? Вдруг его удастся найти?!

Эта надежда заставила нас с Арквенэн шевелиться: если Лальмиона найдут, мы должны быть готовы отогревать его. Мы сняли с огня готовую похлебку и поставили ее так, чтобы не пролить. Вскипятили в другом котелке воды, подсушили над лампой отсыревшие одеяла и подсунули их Алассарэ под спину — так и ему удобнее, и одеяла не остынут. Хлопоты успокаивали, создавали видимость благополучия — мы все делаем правильно, значит, все будет хорошо...