Рогожин изумленно молчал, не зная, дивиться ли хитрости старого вояки или благодарить.

– Теперь главное. Возьмешь вот этот чемоданчик, - он передал невзрачный, обшитый серой кожей ящик. – Здесь «спутник». На тот случай, если рыбак появится или еще чего. Шифры внутри, инструкцию сам расписал, - разберешься. Здесь подмахни…

Сергей опять поднял ручку, просопел:

– Ну и дела. Дозорный, значит. Или, как говорят, смотрящий.

– Эт, как тебе удобней. Теперь по стопке, и прощай. Верней сказать, увидимся, на связи.

Командир отвинтил колпачок фляги, достал ломоть хлеба, две мензурки. Не спеша наполнил их до краев и, крякнув, не сказав ни слова, выпил. Куснул ломоть, передал Сергею горбушку.

– Добро, - Сергей тоже не обладал красноречием. – На связи.

Они посидели минуты две, Сергей привстал, сунул пистолет в кобуру, поднял передатчик. В его время таких игрушек не было - все громоздкие тяжелые чемоданы. Но насколько важна связь, ему объяснять не надо. Однажды всей ротой полезли в арык купаться - кишлак уж лет пять под нашим контролем - вопреки всем правилам даже оружие не захватили, не то, что часовых выставлять, доклады, дозоры. Мальчишкам по восемнадцать исполнилось, а тут вода в первый раз за месяц. Девицы местные смеются, задрав до колен юбки, по самому краю канала ходят. Не успели раздеться - бац, целый отряд "духов" вокруг. Стволы наставили, гогочут. Но один боец, неизвестно по какой причине, полевую рацию прихватил - радиус действия три "кэмэ". В отчаянии бросил в эфир: душманы в количестве тридцати человек окружили в районе селения Ассам, угнать в плен хотят. Недалеко "вертушки" проходили, с задания шли. Перехватили весточку, и через пять минут рота десантников всю душманскую братию в кольцо взяла. После двух-трех выстрелов банда сдалась. Пацаны побежали одеваться - их так, в одних трусах, уже далеко отвели.

Согнувшись, Сергей выбрался из душного отсека, потряс еще мутной после пережитого головой и побрел неспешно на северо-восток. Пустыня. Тяжелый вязкий песок. Оборачиваться не хотелось.

*

После обмена приветствиями генералы сразу перешли к делу.

– Грегор, устрой мне встречу с командиром вашей базы в Манасе. Дело безотлагательное. Твое присутствие тоже необходимо, - Сердюков прижал трубку.

– Какова цель?

– Одна из баз-невидимок уничтожена. Бандиты очень обеспокоены. Судя по перехвату, собираются менять дислокацию. Необходимо срочно принять меры.

– Да, мы тоже в курсе. Вопрос решается в Вашингтоне. Сегодня я жду указаний. Кстати, если наше предложение подтвердят, распланировать операцию можем у меня.

– Согласен. Жду вашего решения.

*

Телефон прямой связи затрещал поздно вечером.

– Хай, Иван Савельевич. Это Грегор. Получено сообщение из Пентагона. Предлагают действовать по обстановке. Президент приветствует наши совместные усилия по борьбе с контрабандой. Интересуется только, будет ли кто из ОДКБ?

– Хай, Майкл. Где встретимся? У меня полномочия решать самостоятельно вопросы такого уровня. ОДКБ привлекать не буду – сами справимся.

– Отлично. Если вы не против встретимся у меня в штабе, завтра в одиннадцать до обеда. Полоса будет готова.

– Хорошо, договорились. Завтра в одиннадцать.

– Как обычно, Ил-76?

– Да, прилечу на штабном. Без сопровождения.

– Принято. До встречи.

*

Сердюков всегда предпочитал вести переговоры в Торабабе. Это была самая молодая американская база, народу там было мало, командиры отличались демократичностью, неким духом сотрудничества, а высокомерие и спесь они не могли проявить хотя бы в силу вышеуказанных причин. Недостроенный объект не вызывал агрессии, казался безобидным и даже не был еще, как следует, освоен, озеленен.

Вот и сейчас прямо по курсу надвигалась одна-единственная взлетно-посадочная полоса с кубиками небольших зданий у ее начала, с четырьмя вышками по периметру и четырьмя-пятью самолетами, отбуксированными в тупики.

Вокруг «Хаммера», заслуженного символа американского военного присутствия, стояли несколько человек. Когда «Илюшин» подрулил к «вышке» и откинул рампу, люди подошли ближе. Сердюков знал их всех, немного удивился присутствию командиров базы Манас Маккейну и афганской базы Баграм Яворису. Что ж, решили взяться всем миром, и генерал решил сделать вид, что так и должно быть. Без лишней торжественности пожали друг другу руки и, обмениваясь на ходу ничего не значащими репликами, пошли к машине, вмиг домчались до здания штаба, у входа в который был поднят национальный флаг и стояли два черных часовых.

Командиры вошли в широкий коридор, церемонно сняли головные уборы, уложили их на специальный удлиненный комод в восточном стиле, стоявший у стены напротив ближней распахнутой настежь двери. Прием, без преувеличения, ожидался пышный. Среди разного рода европейских и восточных блюд заметно выделялись бутылки с русской водкой и горки черной икры. В дверях стояли два официанта в полевой форме и с белыми полотенцами через руку. Расселись без церемоний, пошли скабрезные шутки, Майкл Грегор, на правах хозяина, взял слово. Официанты ожили и резво наполнили высокие стаканчики из тонкого стекла.

– За дружбу! – прокатилось над столом на русском языке. Все встали, чокнулись и выпили до дна. По первой, все-таки. Начались разговоры, кто-то уже подоспел с новыми тостами. Но в основном все смотрели на русского и, сообразно этикету, пытались предупредить все его пожелания. Через полчаса беседа плавно перетекла в деловое русло. Сердюков, до этого спокойно следовавший всеобщему настрою, поднялся, попросил налить и после «За нашу и вашу победу», попросил растолковать ему планы дальнейших действий, как их видят его коллеги. Слово взял Маккейн, попросил подтвердить смерть Махмуда, уточнил детали проведенного осмотра уничтоженной базы. После чего заявил, что он не видит препятствий в организации немедленного разгрома оставшейся инфраструктуры, несмотря на некоторый дефицит разведданных по неустановленному пока местоположению секретного опорного пункта контрабандистов. Возражений не последовало, и все выпили за взаимопонимание и общность целей. Не забыли президентов обеих держав, поставивших интересы добра и мира выше личных амбиций. Слегка коснувшись политики, Майкл Грегор предложил помянуть «жертв войны с контрабандой».