Л у ж к о в. Сейчас каждое зернышко на вес золота!

Н и к и т а. А колхозник на какой вес? Неужто он горстки зерна не стоит? Или так: умер Максим, ну и пес с ним? Зароют, а я к его бабе салазки подкачу.

Л у ж к о в. Вы на что намекаете?

Н и к и т а. Кого касается, тот поймет. Шумнешь в районе — обо всех твоих художествах расскажу! Одни воюют, Родину защищают, другие в тылу по бабам шастают! Сказывали мне, как ты в моем огурешнике… от собак прятался!

Л у ж к о в. А я и не скрываю. Я хотел жениться на Клавдии Марковне.

Н и к и т а. При живом-то муже? Каков гусь! А ему такое дело доверили!

Л у ж к о в. Я ничего дурного не сделал. Могу отчитаться перед кем угодно.

Н и к и т а. И о том, что пуговицы у меня терял, скажешь?

Л у ж к о в. Не утаю, будьте уверены.

Н и к и т а. Жалко мне тебя, губошлепа! Ладно уж, промолчу. Но и ты никому не сказывай!

Л у ж к о в. А вы не жалейте. Я не боюсь отвечать за свои поступки. И покрывать вас не стану. Если бы только вам трудно было, а то все одинаково бедствуют!

Н и к и т а. Ну шумни, шумни, ежели партбилета не жалко. (Уходит.)

Входит И г н а т с с ы н о м. Увидев мешок, Игнат заносит его в кузницу. Л у ж к о в заходит следом.

Л у ж к о в. Ваш мешок?

И г н а т. А то чей же?

Л у ж к о в. И овес ваш?

И г н а т (удивленно). Само собой.

Появляется Н а д е ж д а.

Г р и н ь к а. Тять, а ведь он с умыслом тебя спрашивал!

И г н а т. Догадываюсь.

Н а д е ж д а. Я где-то здесь топор оставила.

И г н а т. Ты уж не первая пропажу ищешь. Товарищ Лужков тоже принюхивается: не пахнет ли вором.

Лужков пересыпает овес из ладони в ладонь, Гринька вяло стучит по наковальне.

Л у ж к о в. И чего вы хорохоритесь? Ведь я знаю, вы этот овес на Лебединой протоке взяли. У сеяльщиков.

Н а д е ж д а. Эх, Игнат, Игнат! На что польстился!

Г р и н ь к а. Неправда, неправда! Он этот овес с войны принес!

Л у ж к о в (иронически). Очень убедительная версия!

И г н а т. С войны, так точно! Лежал во время привала на овсище, нажелудил и таскал, пока домой не вернулся.

Л у ж к о в. А кто подтвердить может, что вы с овсом вернулись?

В кузницу набивается народ: Д о м н а, Н и к и т а, к о л х о з н и ц ы.

Г р и н ь к а. Тятя, он что городит, а?

И г н а т. Пускай городит. Язык без костей.

Л у ж к о в. Так кто же?

Г р и н ь к а. Я, я подтверждаю!

Л у ж к о в. Ты не в счет. Ну?

И г н а т. Да вот Никита. Помнишь, Никита? Ты же должен помнить!

Н и к и т а. Нет, верно, запамятовал.

И г н а т. Счеты решил свести? Цена не равная, Никита!

Д о м н а. Как ты докатился, Игнат, до этого? Стыдобушка! Вдов и сирот обираешь!

Г р и н ь к а. Врешь, все врешь! Никого он не обирал!

Л у ж к о в. Придется протокол составить. (Достает из полевой сумки карандаш, блокнот. Пишет.)

К л а в д и я. Кому верите, люди, Никите? Да он родного отца на плаху отправит, ежели тот ему на мозоль наступил! Не знаете, будто?..

П е р в а я ж е н щ и н а. Отца — пусть. А Игната за что? Делить им некого.

К л а в д и я. Меня, меня к Игнату приревновал!

Н и к и т а. Если уж приревную, так не к Игнату! Сама знаешь, кого во время войны привечала.

Л у ж к о в. Зачитываю протокол. «Настоящий в том, что третьего июня тысяча девятьсот сорок шестого года гражданин Мантулин Игнат Арсеньевич совершил кражу одного мешка колхозного овса. Мешок был похищен с поля и спрятан в куче железного хлама. Розыск произведен в присутствии свидетельницы Решетовой Надежды Евграфовны». (Надежде.) Подпишите.

Та подписывает.

Л у ж к о в (Игнату). Теперь вы.

Игнат растерянно вертит карандаш, другой рукой гладит плачущего Гриньку.

И г н а т. Люди… люди! Разве я лиходей какой?

Н и к и т а. Признайся, Игнат, зерно-то, может, для солонцов позычил? Тогда вина твоя как бы и не вина.

И г н а т (рванувшись к нему). Иуда! За сколько сребреников жизнь мою продал?