Ей разговор с бобром, что утверждал,

Будто он знал хорошо Похуеску.

Кстати, как там Похуеску поездка?

***

Голос Румынии передает:

Полет марсианский нормально идет.

Осталось еще сто и пять миллионов

Всего километров. Пилот ходит сонно,

Глядит из окошек, вздыхает в тоске,

Пишет дневник на измятом листке.

***

На следующий день прилетев в Бухарест,

Лена, покушав, отправилась в лес

На непонятную встречу с бобром.

С собой захватила сигары и ром,

Которые муж, сомалийский пират,

Домой привозил часто вместо зарплат

(Все знают: бобры падки на алкоголь -

Тот лечит экзистенциальную боль).

Сквозь чащу пройдя, Лена Попа-Матей

Нору отыскала, приблизилась к ней,

В дверь постучала, и вышел бобер.

Бобер на нее устремил строгий взор,

А Лена ему протянула бутыль.

Бобер взор смягчил и подмел хвостом пыль,

В нору ее сразу к себе пригласил,

Тотчас по сигаре с ней там закурил.

Сказал он, вольготно прилегши на плед:

"Бобер я бобер, и умней меня нет.

Послушай меня, Лена Попа-Матей,

И отзывай космонавта скорей.

Пусть он свой корабль воротит назад,

Ведь может случиться ужаснейший ад.

Ты знаешь, я очень давно с ним знаком.

Он ведь с материнским впитал молоком

Настрой депрессивный, и полный провал

Во всех начинаниях его постигал.

Поскольку он по своим генам цыган,

Ему был совет мной отличнейший дан:

Отправиться в табор, взять пару ежей,

Найти там друзей, стать счастливым уже,

Однако цыгане отвергли его,

Быть может, убогое он существо?
–

Не знаю, но факт остается меж тем:

Дружить ему не удается ни с кем.

Вампирам он также был не по душе,

Его они вскоре прогнали взашей.

Насколько я слышал в лесных новостях,

Родителем даже не сдался он нах.

И неграми, коим он вроде бы брат,

Он также был послан в большой жирный зад.

Короче, подруга, мой вывод такой:

Судьба злую шутку сыграла с тобой,

И вместо мегакосмоспециалиста

Она вам подсунула авантюриста.

Сумел он безжалостно вас обмануть,

Однако, поверь мне, тернист его путь.

Боюсь, он до Марса и не долетит -

Какой-нибудь метеорит посетит

И будет уверен, что это был Марс.

Засим завершаю мой горький рассказ".

И Лену он быстро за дверь проводил,

В автобус лесной скоростной усадил.

Задумавшись, Лена ушла в забытье

И веки устало сомкнулись ее.

***

Внезапно пред нею предстала гора,

А под горою четыре ковра,

Каждый ковер на узоры богат,

А на коврах спит ползучистый гад,

От глаз до хвоста весь покрытый пером,

Храпит громогласно во сне он притом.

И Лена мгновенно узнала его,

Однако узнала не как божество,

А как то чудовище, что вместе с ней

Летело не раз самолета быстрей.

И Лена от страха исполнила крик.

В змеином глазу вдруг прорезался блик,

Затем распахнулась змеиная пасть.

Услышала Лена: "Как смела украсть

Ты сон мой, презренная Попа-Матей?!

Я очень устал от различных страстей.

С тобой я везде безуспешно летал,

Сажал в самолет, с самолета встречал -

Хотел с Похуеску тебе я помочь,

Был занят сим делом весь день и всю ночь,

Но так и не смог я начать разговор.

Решил поумерить тогда я напор,

Вернулся домой и возлег прикорнуть.

Поспать я успел девятнадцать минут,

И тут ты явилась, меня разбудив.

Каков же, ответствуй мне, был твой мотив?"

"Как здорово, что ты знаком с Эухеньо!

Послушать хочу я твоих рассуждений.

Как круто, что мой подсознательный путь

Заставил меня в это место заснуть.

Скажи свое имя, пленительный змей,

И кто ты такой, расскажи мне скорей!"

Ей змей отвечает: "Я Кетцалькоатль.