Луций, не понимая ничего, только хлопал глазами и невольно подыгрывал Марку. Только насчет смерти своего родителя он понял, что сенатор не шутит, но вот что касается всего остального... «Какое имение? Какие виллы? Что за рабы? О чем это он?», – недоумевал Луций.

– Крепись. Мужайся, – тихо добавил Марк и, подойдя к Германику, спросил: – Так о чем ты хотел со мной поговорить?

– Так это, вот… – протягивая ему бумагу, растерялся племянник императора.

Взяв листок в руки, Марк быстро подошел к горящим жаровням, вдумчиво прочитал текст, затем громко рассмеялся и швырнул бумагу в огонь со словами:

– И ты что, поверил этим бредням?!

– Так ведь… – начал Германик, но Марк снова его перебил:

– Успокойся, ты не хуже моего знаешь, как завидуют друг другу люди, особенно когда они видят возвышение своих подчиненных! Зависть! Это обычная человеческая зависть, и ничего более! Я поговорю с ним об этом, думаю, он поймет, что был неправ.

– Как скажешь, Марк, но я все же наведу справки.

– Германик, друг мой, я никоим образом не помешаю тебе. Наоборот, буду содействовать во всем, если понадобится. А теперь пойдем, гости наверняка заждались хозяина дома и покорителя этих земель. Да, кстати, – повернулся Марк к Луцию. – Встретимся с тобой в Риме. Тиберий и тебя хочет видеть на триумфе Германика, там все и обсудим.

Луций покорно кивнул головой. После того, как Марк с Германиком удалились к гостям, он остался один и нервно заходил по террасе.

– Чертовы комары! – выругался Луций, размазывая по щеке кровососа, и окрикнул проходящего мимо мальчика-раба.

– Чего желаете, господин? – смиренно склонил голову паренек.

– Принеси вина, да поживее!

Раб бегом скрылся в темноте и через несколько минут вернулся с кувшином, полным багровой жидкости, источавшей приятный хмельной аромат винограда. Дождавшись, пока раб уйдет, Луций прямо из сосуда сделал несколько жадных глотков, перевел дух, выпил еще и только тогда поставил кувшин на столик. Вино быстро ударило в голову, терраса зашаталась, а пол попытался ускользнуть у него из-под ног.

«Спокойно, Луций! Спокойно! – опираясь руками о перила, подумал легионер. – А вдруг он обо всем догадался?! Письмо! Донос! Клементий! Кто же еще! Сукин сын с детства пытается меня уничтожить! А Марк? Он откуда тут взялся? Ах да, по поручению императора, пьяная ты голова! Отец умер! Жалко… А остальные? Тоже, наверное. Что же, судьба!», – без особого сострадания размышлял Луций. Трагические события его жизни воспринимались им уже не так остро, как раньше, да и он сам был уже не тот. «Отмучались они, а мы им так и не помогли. Ладно, мертвым теперь все равно. Нужно думать о себе, о власти! Вот что сейчас важно! Нужно думать о том, как не проиграть и взойти на самую вершину, прямо к звездам, где тебе все будет позволено и ни перед кем не придется отчитываться, где некого будет бояться! Но что с Германиком и Клементием? Ладно Клементий – шавка и ничтожество! Но Германик? Что делать с ним? А поместье? Виллы? Рабы? Шутит? Или правда? А почему бы и нет? Что я, хуже других, не заслужил что ли?! Я этого зверья тут порезал столько, сколько другим и не снилось! Конечно, заслужил! – снова отпивая вино, подумал он со злобой. – Странно, лицо горит, словно обожженное, – трогая щеки, пробормотал Луций. – О, боги! Я завидую! Всем им завидую, потому что они лучше! Ненавистные патриции! Приближенные лизоблюды императора! А я?! Кто я?! Ну, ничего, ничего! Пьяная зависть, вот что это. Тише, Луций, тише. Ты еще не настолько напился, чтобы не понять этого. Тебе нужно играть свою игру и не горячиться. А безрассудство ни к чему хорошему не приведет! Ведь как толково ты все обставил с теми сенаторами! Красавчик! Никто и никогда не сможет подкопаться! Распотрошил их? Нет, Германик, я им воздал по заслугам! И всем остальным тоже воздам! Всем!».

Луций допил вино, икнул и неуверенной походкой вышел на улицу. Пошатнувшись, он случайно задел плечом жаровню, которая упала и рассыпалась, подняв вверх миллиарды раскаленных угольков. Луций остановился, уперся плечом в дерево и завороженно засмотрелся на танцующую в воздухе раскаленную пыль.

– Господин, вам плохо?

Луций обернулся и увидел рядом с собой изящную девушку-рабыню в тонкой, почти прозрачной тунике – одну из тех, что танцевали на пиру. Она испуганно смотрела на него накрашенными глазами.

– У меня отец умер, представляешь? Сейчас только узнал, – рассмеявшись непонятно чему, сказал ей Луций, глядя в ее большие, бездонные глаза. Затем он схватил ее и притянул к себе. Она от неожиданности дернулась, но Луций не дал ей ускользнуть.

– Твой хозяин Германик?

– Да, – тихо и испуганно ответила она.

– Вот видишь, а я друг твоего хозяина. Наверное, друг. А ты рабыня! А раб должен подчиняться повелителю!

С по-волчьи злобной улыбкой Луций одной рукой залез под тунику и схватил девушку за талию, а другой прижал ее к дереву. От молодого тела исходил жар. В висках Луция застучало, а желание стало невыносимым. Вдруг Луций увидел ее, Юлию. Не рабыню, нет, а маленькую сестру Мартина, которая умирала на кровати в доме Марка. Он с трудом проглотил слюну, закрыл глаза, потряс головой, снова взглянул – и снова она.

– Ну же, Луций! Ну же! Чего ты ждешь? Овладей ею, раз ты этого хочешь! Дай волю своим желаниям! Давай! Ну же! Давай! – послышался знакомый голос в его голове.

Луций обернулся и снова увидел горбуна, там, в кустах. Он стоял и смотрел на него своим кровавым глазом. Стиснув зубы, Луций глубоко вздохнул и отпустил девушку, а сам отошел в сторону и уперся спиной в мраморную статую бога Марса.

– Убирайся! Проваливай! – закрыв глаза, резко произнес он.

Прохлада от безжизненного изваяния прошла по всему его телу, и хмель немного отступил. Перепуганная девушка ускользнула в темноту, но еще некоторое время он слышал ее легкие шаги. Потом все затихло. Ночную тишину тревожили лишь крики перебравших варваров и римлян, звуки пьяной драки и оханье совокупляющихся. Луцию стало мерзко до невозможности. Оторвавшись от спасительного Марса, он неуверенной походкой попытался добраться до конюшни.

– Чертов мир! Будь оно все проклято! Всех бы этих свиней запереть в этом доме и сжечь! – опираясь рукой о дерево и немного пошатываясь, выругался Луций.

– Ты ненавидишь людей или самого себя? – послышался чей-то голос. – Ты так громко проклинаешь все и вся, что я просто уже не могу игнорировать это. Хотя думаю, меня за разговор с тобой не похвалят, – продолжил незнакомец.

– Что?! – повернулся на голос Луций.

Рядом с ним находился незнакомый ему странный человек: его дорогие доспехи сверкали ослепительной белизной, а он сам излучал серебристо-лунный свет.