– Дерьмо. То, что ты придумал, – дерьмо! – то подходя к столу, то отходя от него, кричал Понтий.

– Почему это? – спокойно поинтересовался Ромул.

– Да не воюет так никто! Понимаешь?! Не воюет!

– Я на это и рассчитываю. Раз так никто не воюет, значит, и они не догадаются о том, что это ловушка.

– А почему ты решил, что они клюнут?!

– Я бы сам так поступил, будь я на месте врага. И ты бы так сделал. Или нет? Ты просто знаешь секрет и поэтому думаешь, что все о нем знают. А зря.

Луций подошел к ним незамеченным и встал в стороне, пока не вполне понимая, о чем идет речь. Жаркий спор явно заинтересовал его, и он, не отвлекая никого, остался за спинами своих друзей, молча наблюдая за происходящим.

– Напрасно ты, Понтий, горячишься. Идея интересная и даже очень. Вопрос только в том, как заставить врага кинуться всеми силами напролом и смешать свои ряды.

– Ратибор, и ты туда же?! Это же самоубийство! Получается, мы сами должны открыть ворота в лагерь и впустить неприятеля вовнутрь. Но он же просто растопчет нас, если его силы будут превосходить наши!

– Но при этом, если хитрость Ромула удастся, мы одним махом положим много воинов.

– Ага, а остальная их часть перебьет всех нас. Или ты думаешь, поднимающийся частокол сработает?! По-моему, это полный бред! Как забор может подняться из земли и при этом остаться достаточно крепким? Вообще не понимаю, как это возможно! Сказка и вымысел Ромула, вот что это!

– Не понимаешь, так не опровергай. Говорю тебе, я все просчитал, и все сработает на отлично.

– Ага! Просчитал он! Да если даже и так, тебе все равно не представится случая провернуть все это! Для этого нужно было бы, чтобы нас отправили в зад к самому Плутону, а разве такое возможно?! – поле этих слов Понтия Луций наконец подошел к столу и посмотрел на чертеж, удивив собравшихся неожиданностью своего появления.

– В зад к самому Плутону, говоришь? Думаю, нам вскоре представится такая возможность, – внимательно вглядывался в бумагу Луций. – Клементий с радостью отправил нас туда, – он поднял глаза на Ромула. – Ты уверен, что это сработает?

Тот лишь пожал плечами:

– Теоретически…

– Нужно практически, Ромул.

Луций взял чашу с вином, которая стояла на столе рядом с Понтием, и, осушив ее до дна, рассказал друзьям о том, что их посылают на верную гибель.

– Этого стоило ожидать. Хорошо, что не прирезали спящими еще там, в казарме, хотя могли бы, – утомленно потирая глаза, сказал Мартин.

– Ну надо же, ублюдок никак не смирится с тем, что мы подняли голову тогда, да и теперь живем не хуже других!

– Сколько нужно времени, чтобы ты смог соорудить такой лагерь? – облокотившись на стол, поинтересовался Луций у Ромула.

– Два-три дня, если все пойдет по плану.

– День, Ромул. Один день. Больше времени я дать тебе не могу. И то при условии, если мы подойдем незаметно и успеем поставить частокол до того момента, когда германцы поймут, что мы отрезали им обратный путь. Работать будем все вместе. Остается только надеяться на то, что твой план сработает, иначе мы останемся здесь навсегда. У херусков в той местности сосредоточена не вся армия, а лишь небольшой отряд, хотя по сравнению с нами и этого очень много. Что же, мы хотели в легион и хотели служить Риму. Время пришло.

– Хотели! Только мясом мы быть не хотели! – ответил Мартин и вышел из палатки.

Все остальные мрачно и молча смотрели друг на друга. Они прекрасно понимали, что их посылают на убой, иначе туда отправили бы целую манипулу, а то и две. Клементий из ненависти ставит центурию против врага, заведомо превосходящего ее по численности. Глупость и безрассудство, но ненависть не знает таких слов: она живет сама по себе и играет по собственным правилам. Такому раскладу был рад только Ратибор. Услышав название племени германцев, он злобно улыбнулся и почти шепотом произнес непонятное имя: «Ульрих».

Никто из друзей так и не заснул до самого утра. Каждый искал себе занятие, чтобы отвлечься от мыслей о том, что ожидало их на рассвете. Единственный, кому, по всей видимости, было плевать не только на все происходящее, но и на саму смерть, был Ратибор. Подложив под голову свернутый плащ, он беззастенчиво храпел на полу, время от времени почесываясь и переворачиваясь с боку на бок.

Как только начало светать, Луций надел шлем, поправил доспехи и вышел на улицу к центурии, которую Понтий уже поднял и вывел на построение. Луций прошелся вдоль рядов и посмотрел на рослых солдат с прекрасной выправкой, одетых в черные доспехи и отлично вооруженных. Единственным, на что он не обратил внимания, были пустые, безжизненные глаза этих людей. Словно машины, они выполняли его приказы, ели, спали и при этом никогда не разговаривали между собой. Может, поэтому Марк говорил о них как о вещах? Впрочем, сейчас все это было неважно. Луций обошелся краткой речью, после чего центурия в боевом порядке вышла из лагеря и направилась туда, где ее ждали неизвестность, страх и отчаянье. Почти все офицеры легиона вышли из палаток и безмолвно, стыдливо опустив глаза, провожали молодого центуриона и его странную центурию на верную смерть. Их обреченность понимал каждый, но никто не хотел попасть в немилость к командиру, и поэтому все молчали, лишь бы самим не оказаться на месте приговоренных бедолаг.

Отойдя от точки дислокации основных сил, центурия Луция оказалась в болотистой местности, покрытой непролазным кустарником. Около трех часов они уже шли без остановки к участку, где должны были разбить лагерь, чтобы преградить путь врагу и не дать ему пройти через топи. Пробираясь через заросли, воины вышли на небольшую тропу, но тут их остановил Ратибор. Он поднял руку вверх предупреждающим жестом, а сам направился вперед. Солдаты замерли в ожидании. Вскоре русич повернулся к ним и тихо произнес: