– По-разному, - сухо ответила она.

– Ты совсем большая...
– Мама пристально посмотрела на неё.
– И причёска у тебя...
– она подбирала такое слово, чтобы не обидеть, странная. Это мода такая?

– Нет, - Вика провела рукой по жёсткой макушке.
– Это я побрилась.

– Сама?

– Конечно, сама. Мне казалось, что тебе бы это понравилось.

Мама робко улыбнулась. Она думала, что раз Вика шутит, значит, ещё не всё потеряно. Но Вика и не думала шутить.

– А мальчики?
– Вика бросила на неё недоумённый взгляд, и мама торопливо пояснила: - Ну, тебе кто-нибудь нравится?

Вика усмехнулась. Не самая хорошая идея сейчас говорить об этом. Наверное, мама думает, что её дочь - идиотка, у которой в голове только тряпки, мальчики и танцы.

– Да есть один, - нарочито легкомысленно и пренебрежительно сказала она, жеманно поджимая губы.

– А он?
– оживилась мама.
– Наверное, влюблён в тебя без памяти. Иначе и быть не может. В меня всю жизнь кто-то был влюблён - и в школе, и в институте, и потом... Вызывать любовь - это дар. И он перешёл тебе по наследству.

– Да. Он влюблён в меня без памяти, и мне это просто необходимо. У меня от его любви прямо-таки наркотическая зависимость. Ты знаешь, - она притворно вздохнула, - у меня ведь никогда не было мамы. Точнее, была, но я её совсем не помню. А когда у ребёнка нет матери, он может вырасти ущербным.

Мама закрыла лицо руками и заплакала, вздрагивая всем телом.

– А знаешь, что я думала?
– Вика скрестила руки на груди, как будто хотела защититься от возможных ударов.
– Я думала, что ты умерла. И папа мне так сказал. Я думала, что у меня была прекрасная-распрекрасная мама, которая умерла совсем молодой. И знаешь, что самое смешное?

Мама не отняла ладоней от лица, но притихла, прислушиваясь к словам дочери.

– Самое смешное, что я разговаривала с тобой ночи напролёт. Но это ещё не всё. Ещё смешнее то, что я слышала, как ты мне отвечала.

– И что говорила?

Вика нахмурилась, припоминая.

– Разное. Советы давала всякие. Или просила о чём-то. Я-то дура, слушалась, а ты - жива-живёхонька! Вот умора! Кому рассказать - никто не поверит!

– По-моему, ты не рада, что я жива. Вам всем было бы удобнее, если бы меня не стало!
– мамин голос задрожал и сорвался.

– Глупости, - отрезала Вика.
– Я счастлива, что ты не умерла. Правда, она чуть было не расплакалась, но ущипнула себя за руку и сдержалась, очень счастлива. Только я не понимаю, как с тобой разговаривать. Не понимаю, как мы должны себя вести. Я вообще теперь ничего не понимаю...

Мама подошла к ней, села на подлокотник кресла и обняла за плечи. Вика сжалась от этого прикосновения. Ещё вчера мама была призраком - любимым призраком. А сегодня - это реальная, но совершенно чужая женщина.

– Я хочу, чтобы ты поехала со мной, - сказала она.
– Твой отец не позволяет мне остаться здесь. Он вычеркнул меня из своей жизни. Но ведь ты другая. Я знаю, что другая. Ты - моя копия, и когда вырастешь, обязательно меня поймёшь.

– Может быть, - Вика осторожно высвободилась из сковывающих объятий. Может быть, когда вырасту, - пойму. Но сейчас - никак не получается.

– У нас впереди ещё много времени, - мама как будто не слышала Вику. Мы успеем узнать друг друга и привыкнуть к тому, что мы снова вместе. У нас снова будет семья. Разве ты этого не хочешь?

– Нет, - твёрдо сказала Вика.
– Не хочу. У меня уже есть семья. Папа и я. Я и папа.

– Он что, настраивал тебя?
– подозрительно спросила мама.
– Нет, ты скажи: он настраивал тебя против меня?

Вика грустно улыбнулась.

– Он не сказал о тебе ни одного дурного слова. Ни одного. Наоборот: "Ах, какая она была и красивая, и добрая, и умная!" Только теперь я понимаю, чего ему это стоило.

В прихожей послышался шум, - кто-то возился с ключом.

– Папа?
– с надеждой крикнула Вика. Ей было тяжело продолжать этот разговор.
– Папа, это ты?

– Не-а, это я, - отозвалась Олеся.
– Я сегодня пораньше.

Она вошла в полутёмную комнату, щуря близорукие глаза. А мама с достоинством поднялась к ней навстречу и произнесла звучным, хорошо поставленным голосом:

– А это и есть счастливая избранница твоего отца? Да, Вика?

Жирафа остановилась напротив неё, опустив длинные руки по швам, как солдат на плацу. Мама сложила руки на груди и высокомерно смотрела на Жирафу, хотя это и было непросто, потому что смотреть приходилось снизу вверх.