Шрифт:
И сразу мы увидели Римку! Она стояла у классной двери. Караулила!
Девчонки не торопились на перемену. Придумывали дела: с места на место передвигали учебники, копались в портфелях. Кое-кто забрался под парту, шарил там, в темноте.
Искал вчерашнюю смелость.
Римка усмехалась, глядя на нашу возню.
Наконец потянулись к выходу. И каждую Римка пытала в дверях:
— Ты продала?
— Нет!
— Нет…
— Н-нет…
На девчонок было жалко смотреть.
Наконец решилась идти и я. Чем я хуже? Я тоже скажу «нет»…
Но Римка меня не спросила — глядела в сторону. Я порхнула на волю, как пичуга из отпертой клетки. Неслась коридором — дальше, дальше от караулившей Римки.
Выскочила на крыльцо — на зимний еще холод, на спорый по-весеннему плеск дождя. На крыльце толпился, аппетитно поеживался раздетый народ. Поталкивались, повизгивали. Громко провожали тех, кто с кирпича на кирпич одолевал лужу заячьими скачками и конфузливо сворачивал за угол.
Мне казалось: все вокруг знают, почему я торчу на крыльце да еще прилежно крякаю от удовольствия. Пора, пора было вернуться, твердо приблизиться к Римке… «Сейчас… Сейчас!..» — говорила я себе.
Далеко, в другом конце коридора, подал голос школьный колокольчик. Все! Прособиралась. Трусиха! Трусиха!
Я рванулась обратно, расталкивая ребят. Бежала темным со света коридором, налетала на встречных, едва не свалила кого-то с ног. Я боялась одного: что опоздала.
Но Римка стояла на прежнем месте. Едва взглянув на нее, я поняла: она ничего не узнала!
И тогда я метнулась к ней:
— Что же ты… меня не спросишь… Прежде надо бы… у меня… Это… я сказала… про складчины… Все рассказала. Вот!
Я замолчала. А хотелось еще каких-то слов — вызывающих, бьющих наотмашь. Я чувствовала: на меня из класса смотрят девчонки, тоже, наверное, ждут.
Но слов не было.
У меня вдруг дрожью взялись коленки. Я стояла столбом и смотрела на Римку — прямо в зрачки, боясь отвести взгляд. Они у нее то сужались, то расширялись… Я напрягала мышцы: мне казалось, все видят, как я дрожу.
— Ну погоди, — внятно сказала Римка. — Ты еще об этом пожалеешь.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ
Всю неделю я караулила маму — каждый шаг ее по комнате. Когда она садилась к бюро и тянула руку к одному, другому ящичку, у меня начинало тосковать и скулить в животе.
Или она вдруг молчала со мной подозрительно долго. Я лезла ласкаться: обнимала колени и снизу заглядывала в глаза. И тут же отводила свои. Мне казалось, из них так и выпрыгивает: «Талисман!»
Теперь, когда талисмана нет дома, мама непременно должна была его хватиться.
Но она, видно, забыла про свой талисман.
… Наступила суббота.
Я даже обедать не стала. Брякнула на стол судки, побросала сумки и — к Мане, в угловой двор.
Но дома была лишь тетя Роза, Манина мать.
— Манька? А ляд ее знает, где она шляется. Батькино отродье! Нет чтобы истопить, матку с ночной устретить. Кинула, падла, обноски, и айда! Нехай мать стирает…
Тетя Роза жулькала в тазу серое, клейменное сажными штемпелями казенное белье. Отжав воду, била на мокром гнид.
— Усе, как есть, обовшивели — места живого нема, — смущенно пожаловалась она. — То и говорят: чем людына ледяще, тем вона для вошей слайще.
Я смотрела на красные, жилистые руки, спину колесом, на ее ноги в рыжих конопушках, тонкие, как кегли. Худющая! Самая тощая и длинная среди тощих и длинных, как на подбор, теток из углового двора. И такая же горластая.
От нее и правда в Сибирь убежишь…
Я обвела глазами голую комнату, нищую постель. Хоть бы поскорее отыскался их батька! Я знала, Маня написала запрос. Но ответа им все не было…
— Ладно, теть Роза, я побегу. Придет Маня, передайте, что я ее жду.
Но я напрасно прождала Маню. И в сумерках снова бежала к угловому двору. Оттуда звонко прорывались крики собравшихся ребят.
Прибавив шагу, я свернула за угол. И сразу увидела Маню. Нет, сначала услышала ее вопль:
— Пол-лундра, наших бьют!
Перелетев черной птицей арык, Маня улепетывала от мальчишек на ту сторону — на полусогнутых ногах, смешно мельтеша ими из-под удлинившейся шинели. Растопыренные ладони она приляпала к бокам держала карманы.
Мальчишки отстали.
— Маня-а! — Я пыталась остановить ее.
Но она лишь добавила скорости, прихлопнув на голове ушанку.
Я рванулась наперехват.