Как братьев родных и живых.

Но горечь меня засосала, и вы

Не слышите криков моих.

А в небе по-прежнему солнце горит

Над ширью больших дорог.

Зачем вы ушли от меня, голоса?

И в горечи я одинок.

И ветер мне кажется здесь чужим,

И летом нет мне тепла.

И юность еще не успела пройти,

Как старость уже пришла.

От слабой руки и ребенок уйдет,

Снежок для орла не заслон.

Поэзию к себе не влекут

Ниневия и Вавилон.

Потому что каждому нужен жар —

В нем любовь, и боль, и гроза,

А тебе закрыты пути к весне —

Только пепел слепит глаза.

Но постой! Ты ошибся! Ты не одинок —

Есть поэты на нашей земле.

Их улыбка, их голос — в песне ветров,

Не угасло их пламя в золе!

Они живут в лепетанье листвы,

Я их каждой весной узнаю.

Голос братьев поэтов врывается вдруг

В комнату мою.

Говорит он: «Вставай, изможденный певец!

Над землею на троне своем

Правит временем злейшая из королев —

Та, что Горечью мы зовем.

Всюду горечь и горечь. Устала рука,

Гаснет взор твой. Но если так —

Пусть железная ненависть кровь всколыхнет

И сожмет твои пальцы в кулак…»

И я раскрываю настежь окно:

Где-то дальние грозы гремят.

И зовут меня в битву поэтов слова,

Гул симфоний и нежность сонат.

Не до слез, не до вздохов! Поэт, вставай!

И бреду я, опять влеком

Этой самой злейшей из королев —

Той, что Горечью мы зовем!

1942

Перевод Л. Гинзбурга.

ОБМАНЧИВОСТЬ МИРА

(По мотивам Питера Брейгеля)

Всюду я вижу тебя: на фламандском поле,

Возле римских колодцев, манящих в полуденный час, —

Сердце холодом сжато, и ощутишь поневоле:

Всюду — трагический призрак, тревожащий нас.

Ты понимаешь, ты видишь — от терний не сыщешь защиты,

С ужасов полной тропы никуда не свернуть.

Невыразимо покинутый, всеми забытый,

Ты одиноко под северным небом держишь свой путь.

Кобольд идет за тобой. Плечи плащом закутай.

Путь твой все шире и шире. Распахивается окоем.

Все исчезает, становится мраком и смутой.

Дымом, туманом тают озера во взоре твоем.

Перевод Е. Витковского.

ГАСНУЩИЙ ДЕНЬ

(По мотивам Питера Брейгеля)

Разве когда-нибудь были столь горестны там, в отдаленье.

Жесты горных отрогов и так нас тревожить могли?

Зноем пылает даль. Даже самые малые тени

Изгнаны прочь из сердца этой земли,

Этой страны, что в величье отчаялась. Как безнадежно устали

Ветви твои, опаленный страданием бор!

О, Ниобея! Оттуда, из нарисованной дали,

Странным, базальтовым светом лучится простор, —