В скором времени, налог взимаемый с нас на караульный сахар и чай, стали оплачивать только Нехайчик, Гораев, Лесович и Ратьков. Остальные, включая меня, сдавали валюту со скрипом.

Часто захаживая в подсобку к сантехникам за молотком и отверткой, чтобы покурить, сетуя “фазанам” на проблемность закреплённой за четвёртым постом территории в караулке, которая всегда нуждалась в починке и поправке, я решился на афёру. Не помню точно, но вроде бы я сказал Лесовичу, что в этот прогулочный отрезок, могу заглянуть в кафетерий министерства и прикупить поесть. Лесович отреагировал на предложение положительно, и с особым воодушевлением тут же вручил мне деньги.

В тот раз, я, как обычно, попросился у Потапа сходить за молотком, забить гвозди в расшатавшиеся стулья в бытовке и в прочие скамейки, коих в караулке хватало. Потап, не придав значения моей ухищрённости, отпустил.

Я поставил Лесовича у двери чёрного входа и бегом направился в подсобку. Быстро взял у сантехников молоток и тут же засунул его под китель. Обычно, чтобы сходить к ним и вернуться, мне хватало двух минут. Значит, следовало действовать решительно. Не доходя до караульного помещения, я свернул направо и спешно поднялся вверх по лестнице на первый этаж. Полканы были повсюду, озабоченно проходя рядом со мной и совершенно не обращая на меня внимания. Я прошёл немного вперёд, осмотрелся по сторонам и почти сразу увидел в дальнем левом углу одного из коридоров вывеску “Буфет”. Долго не мешкая, ускоренным шагом направился в его сторону. В буфете было немноголюдно, пара офицеров, сидя за белым круглым столиком, принимала пищу. Я встал в очередь, и как только дело дошло до меня, купил четыре шоколадные халвы, и четыре пачки печенья “Кузнечик”. Закинул припасы под китель, и чуть ли не сломя голову бросился к караулке.

Возле двери негромко постучал. Щёлкнула задвижка, вылезла голова Лесовича. Он судорожно осмотрелся по сторонам и впустил меня внутрь. Вылазка окончилась удачно.

Ещё до выхода мы с Саней заранее спланировали, где спрячем свои пожитки. Место находилось в бытовке, как раз за расшатанной скамьёй. На полу, у самого плинтуса был надтреснут и поломан сайдинг. Лесович немного его подёргал, засунул руку внутрь, пошарил и с улыбкой мне подмигнул.

Как только я оказался в караулке, мы сгрузили в тайник свои припасы и сели на стулья рядом, положив на колени устав. Радости нашей не было придела.

До ночи мы съели по халве, а ещё две взяли на пост. Я научил его прятать такие вещи в берцы. Это проходило с сигаретами и зажигалкой, прошло и с халвой.

На посту я вольготно расхаживал по своему маршруту, и, наслаждаясь забытым вкусом, понемногу надкусывал это восхитительное лакомство, по долгу рассасывая во рту небольшие кусочки “солдатского сникерса”.

Ночью в караулке, когда наступила относительная тишина, а в животе сворачивало кишки от неустанного чувства голода, мы сидели с Лесовичем на своих уже излюбленных места и, отламывая от квадратного печенья небольшие кусочки, молча улыбались, отправляя их за щеку.

В одну из таких минут в бытовку зашёл сонный Нехайчик.

– Что едите?

– Петрович чифан министерский нашёл.

– Да ну.

И слухи о моей удачной вылазке распространились среди всего нашего периода, вскоре позволяя мне с завидной регулярностью покидать помещение караулки.

***

Немного раступившись, я решил воспользоваться своей сноровкой и, не гнушаясь, предлагал свои услуги по набиванию животов всем, у кого были деньги. Нехайчик, Гораев, Ратьков, Ранко тут же стали скидываться мне деньгами, и я делал по три-четыре вылазки за сутки. Конечно же мои услуги были не на добровольном начале, и я предупредил пацанов, что буду брать часть сладостей в своё вознаграждение за весьма опасную компанию, на что они охотно соглашались.

Я забрасывал за китель и в берцы десяток халвы, пакеты булочек, орехов в шоколадной глазури, вафли, конфеты, даже мороженное, и не опасаясь быть пойманным с поличным, нагло покидал караульное помещения, пользуясь любыми предлогами и возможностями. Успевал даже покурить в бытовке у сантехников. Удача была на моей стороне и я ни разу не попался. Потап и вездесущий Кесарь совершенно не догадывались о моих отлучках, пацаны своевременно подстраховывали и всегда стояли на чеку. Я вваливался в караулку через чёрный вход и мы молнией мчались в туалет, делить добычу, расфасовывая её по карманам и тайникам, чтобы ночью скоротать голодные часы. Все были довольны и сыты. Правда, оставались такие же, как я безденежные Гурский, Мука, Игнатюк и Захар со Сташевским. Иногда я делился с ними своим заслуженным вознаграждением. Остальные, кроме Гораева тоже. Вскоре на этой почве участились ссоры. Больше всего страдали надоедливый Игнат с Захаром, постоянно клянча у всех кусочек сладости. Гораев даже подрался с Игнатом, который позже из-за безысходности попытался пойти по моим следам и тут же был обличён Кесарчуком. Нам тогда всем здорово влетело, а сильно отметеленный Потапом Игнат стал для всех ходячим косяком и персоной non grata.

Я постоянно проносил излишки подачек с собой на пост, чтобы веселей стоялось в холодные часы караула, засовывая в берцы халву, либо орешки, а потом осторожно извлекал всё в стакане. Офицерьё ходило вдоль меня каждую минуты и им было невдомёк, что за моими щеками полным-полно всякого яства, благо они меня не спрашивали. Порой, я даже сам от себя приходил в восторг и замешательство, как это мне удавалось проворачивать такие делишки.

Правда, очень часто выпадали тяжёлые караулы, когда сержанты и Секач в частности не спускали с нас глаз, и отлучиться из караулки было немыслимо. В такие сутки мы довольствовались кусками черняги, которые я так же прятал и брал с собой на пост. Жевал и смотрел на балкон второго этажа напротив стакана, со злостью сплевывая от того, как жирная тётка, потягивая сигарету, смотрела в мою сторону и ехидно мне ухмылялась.

"Вось жаба драпястая, няўжо ёй лепей чым мне? Стаіць, глядзіць у мой бок і хоць бы хны. Што яна ведае пра недасыпанне, пра недаяданне і здзекі над намі?"

Потом я решил проблему с нехваткой курева.

В 21:00, когда калитка четвёртого поста закрывались на цепь с замком, я переходил на патрулирования, часто курсируя вдоль чугунных ворот. Именно тогда мне пришла идея стрелять сигареты у прохожих и курить на посту. Это было весьма опасным занятием. Кесарчук часто в конце смены проверял дыхание и шмонал карманы.