– Да косарь он голимый, - сплюнул Ракута.

– Лох какой-то, подошёл бы к ротному, положили бы в медсанчасть, а потом домой на побывку, - сказал Тавстуй.

Я курил и смотрел на свои облезшие от езды в “уазике” костяшки. Руки даже сгибать было больно.

На подведении итогов Вера заметил мои раны.

– А что такое, боец?

– Нормативы, товарищ капитан, рукопашная, груша, так сказать.

Вера недовольно покосился на сержантов.

– Вы, ребятки, поосторожнее профилактику проводите, я то всё понимаю, а если комбат спросит?

Вечером всё равно жал с пацанами в сушилке.

– Серёга, ты на кичу захотел?
– увидев меня в упоре лёжа, возмутился Потап.

– Я курить им запретил, с хуя ли они днём курили?!

– Вставайте, пацаны.

Потап был весьма справедливым заместителем командира взвода и часто его милость шла нам на руку и вообще была спасительным кругом.

***

Когда в караулах Секачу становилось скучно, он поочерёдно вызывал к себе в начкарку наш период на долгие разговоры о жизни. Как-то пришла моя очередь, он взял мой военник и, глядя на мою фотокарточку с взъерошенным хаером, окрашенным в чёрный цвет и проколотым ухом, стал надсмехаться:

– Ты что пробитый, Петрович, того?!

Фотографировался на военник я с бодуна и лицо моё выражало определённую озлобленность.

На его надсмешки к нам зарвался Потап и они оба в своей гопотечной манере принялись распекать меня в нетрадиционной ориентации.

– Ты девок то хоть мял?
– осведомился Потап.

– Всех пальцев рук и ног не хватил, - заявил я.

В начкарке повисло молчание.

– А я вот только со своей женой, - сказал Секач.

– А я с невестой, - вторил ему Потап.

МАРТ

В начале месяца нашу роту сводили в библиотеку. Записали фамилии новобранцев и завели специальные книжечки читателя. Это был первый и единственный раз, когда я нюхал этот приятный запах, витающий в помещении библиотеки и прибывал в её узких стенах. Библиотека находилась в штабе части на первом этаже. Заведовала ею приятная женщина в роговой оправе очков на позолоченной цепочке, и голосом учительницы русского языка, предлагала нам ознакомиться с предоставленной литературой.

Я воспользовался случаем и погряз в рядах книжных полок. Не сказать, что там было густо с достойной литературой, но парочку авторов я для себя всё-таки приметил, однако брать с собой в роту долго не осмеливался. Кесарчук ещё на входе строго заявил:

– Желательно увижу кого за чтением, вызубрите у меня весь устав. А книги берите, пусть Вера видит их, но только в тумбочках, да и комбату спокойнее будет, вдруг проверка.

Брать книги с твёрдой обложкой я не стал, мне срочно нужно было найти старую книжку и в мягком переплёте. Я уже давно чувствовал голод по чтению. Гнусные государственные газетёнки на информационных часах и при редкой возможности случаи, когда мне удавалось краем глаза заглянуть на их страницы, просто чтобы хоть что-то прочитать, оставляли какой-то неприятный осадок.

Ближе к концу сеанса я откопал на нижней полке маленькую книжицу воспоминаний Антуана де Сент-Экзюпери и тут же прибрал её к рукам.

У меня давно созрел план, брать чтиво с собой на пост в выходные дни, когда калитка закрыта и никого нет. Прикрыв книгу телефоном и бумажкой с фамилиями генералов, можно было преспокойно себе предаваться увлекательному чтению, заранее припрятав её в отделении каликов на своей заднице.

В конце экскурса библиотекарша сообщила, что в части часто проходят поэтические и литературные вечера, приезжают писатели, и у того, кто сам пишет стихи, будет отличная возможность выступить перед всеми со своими творениями. Преисполнившись таким воодушевлением, я с надеждой, что ещё не всё потерянно, вышел вон.

***

Весна. Снег даже и не думает растаивать, а мороз крепчает, как на зло.

Жмём на костях, держим на вытянутых руках “красных драконов”, сидим на воздушном стуле, не курим, постоянно зубарим с уставов статьи. Видимо, так можно охарактеризовать караульную жизнь по первому.

Я заметил, что совершенно перестал улыбаться, и лишь настальгировал с однослуживцами по дому.

Лесович рассказывает мне истории о своих бурных пьянках в Барановичах, о работе на железке и бабах. Я молчу и с интересом слушаю его россказни, не потому, что мне нечего ему поведать, просто нет сил, да и понял бы он меня, обычный парень с обывательскими интересами и ценностями.

В моём желудке урчит от недоедания.

– Да, хотел бы я попить с тобой водочки под шашлычок, - говорю ему я.

– Приезжай! Вот дембельнёмся, соберу у себя весь наш период, нам будет что вспомнить и о чём поговорить, - потирая ладони, говорит Лесович.

– Это уж точно…

– До дембеля ещё, как до луны, “слонята”! Жиманите раз сто! – внезапно появившись, говорит нам Кесарь.

Кесарчук имел привычку подслушивать и неожиданно возникать в бытовке, заставая нас врасплох.