Конечно, будучи в друзьях у Шмеля, он рассчитывал на определённые блага в свою сторону и весьма негодовал, когда Кулаков с лёгкой руки назначил меня смотрящим. Видимо, слово Шмеля в роте ничего не значило. По уходу “дедов” Гурский пытался войти в доверие к Потапу, но когда весь “фазанятник” дружно назначил меня основным, окончательно разочаровался и опустил рук.

Сейчас, спустя долгое время я понимаю, что, наверное, нужно было настоять, сплотить этих ребят вокруг себя, а я возымел гордыню и психанул.

– А знаете что, мне тоже по боку, я слагаю с себя полномочия старшего, но желательно я за кого-то из вас получу по голове.

На этом разговор был окончен.

После отбоя, я подошёл к Потапу и прямо сказал, что теперь не несу ни за кого ответственности и что все сами по себе.

На время этот коллапс дезориентировал “фазанов”, но лишь на непродолжительный срок, вскоре начались адовые деньки и особенно в карауле.

***

В перерывах между караулами, чисткой снега, строевыми и другими тяготами армейской службы, нас постоянно гоняли на “физо”, включая пробежки по части, вобщем всё для того, чтобы окончательно вымотать солдата.

Сыпал мягкий снег и вторая рота охраны под руководством младшего лейтенанта Секача, отправилась в спортивную подсобку, получать лыжи.

Мы толпились возле входа, ожидая пока “фазаны” выберут себе лучшие пары лыж. Нам, естественно, доставался шлак, но меня это не смущало. Напрягало лишь одно – сержанты стали на нас покрикивать, пренебрежительно развешивая ярлыки "слоны" и прочие диковинные слова из нецензурного лексикона. Я видел, как Секач улыбался, когда Потап или Кесарь приказывал нам поторапливаться.

Потом эти дурацкие марш-броски по стадиону.

Нарезаем круги, кто-то из наших толком то и на лыжах стоять не умеет. Секач командует:

– Воздух!

Все, кроме сержантуры падают на снег, благо он не мокрый.

– Вспышка слева! Вспышка справа! Вспышка с тыла!

Потап довольно комментирует наши падения, держась неподалёку от лейтёхи.

В располаге второй час “физо” проходит под началом Секача и Потапа. Все мы голые по пояс, лейтёха гарцует в майке и подёргивает своими мышцами.

Держим уголок, сидя на взлётке, потом сразу же делаем по пятьдесят отжиманий.

– Вторая рота жмёт на костях!
– говорит Потап.

– Потому что мы вторая рота, а не крестьянская первая и третья!
– вторит ему Кесарь.

Секач слушает и запоминает.

После идём на турник подтягиваться и снова отжиматься.

В целом меня устраивали эти нагрузки, если не учитывать рьяное уделение внимания нашему периоду со стороны сержантов, они постоянно делали нам замечания, дабы мы не расслаблялись.

Пот лился ручьём и к концу второго часа мы были полностью измождены и обессилены.

На информационном часу после “физо”, Секач раскрыл передо мной всю свою гоп-сущность. Я сидел, слушал и смотрел на это ещё детское, но уже огрубевшее широкое лицо. Голубые коровьи глаза, шрам между бровей, слегка сползающий на переносицу, молочная кожа. Было в его взгляде что-то наивное, но в свою же очередь просматривались суровые черты новоиспечённого тирана.

Мы повторяли статьи, пока Кесарь, сидя рядом с Секачём, зачитывал нам новости из СБ.

– Да ладно тебе, Серёга, никто тебя всё равно не слушает, - прервал его Секач.
– Хочу со “слонами” пообщаться. “Фазаны” ребята ушлые, раступились немного, что с них взять?
– сказал он и его глаза зарыскали по нашим лицам.

– Ну вот ты, скажем, - обратился он к Гурскому. – Много кому на граждане пизды давал?

Гурский поднялся и ответил:

– Ну было дело, сразу и не вспомнишь...
– почесал затылок Вова.

– А вырубал кого с первой подачи?

– Да нет, вроде...

– А я вот, когда в казино охранником работал, каждый вечер кого-нибудь да и выносил. Один раз зэка выключил, а тут его братки подоспели, хорошо, что у меня кожан был одет, так бы нож под сердце вогнали.

– А шрам у вас на лбу тоже боевой? – тут же поинтересовался Потап.

– Да это ещё с детства, у меня проблемы с мозгом были, опухоль возникла, правда доброкачественная, мне её через нос высасывали, но лобэшник покромсать пришлось.

Секач не унимался и продолжал нас рассматривать.