Чай был горячим, Филя подавился им и обжег язык. Авдеев встал, подошел к окну, открыл форточку и закурил. Евлампий Лукич недовольно завозился и еще сильнее согнулся над столом, стараясь спрятаться от неприятного запаха.

– Вот что!
– вдруг сказал Авдеев, выбрасывая недокуренную сигарету.
– Чего медлить? Сейчас же пойдем к Буквоеду!

– К кому?!

– Увидишь.

Они вышли в коридор, где было по-обеденному пусто. Из кабинетов доносился звон посуды и мирный говор стряпчих. Пахло кофе и лимоном. Авдеев остановился перед кабинетом с надписью «Архив» и повернулся к Филе:

– Как войдем, молчи. Он не любит посторонних. Прикинься пеньком.

– Хорошо, - сказал Филя.
– Я не подведу. Пеньком у меня всегда хорошо получалось.

Они вошли. Вокруг были стеллажи, до верха набитые бумагами, коробками, папками всех цветов и мастей.

– Вот бы спичку сюда горящую!
– хулигански подмигнул Филе Авдеев.
– Раз-два, и готово!

– Я вам дам спичку, - раздался скрипучий голос.
– Баловать вздумал, Ромэн? Начальству доложу, живо выгонят на мороз. С волчьим билетиком-с.

– Не ворчи, я пошутил.

За последним рядом стеллажей стоял журнальный столик, возле которого в покойном кресле восседал толстомясый господин в замызганной тужурке поверх рубахи. Все его тридцать подбородков болтались, как тряпье, при каждом вздохе. На коленях у господина лежала ветхая книга, готовая развалиться от малейшего чиха. И тут Филе нестерпимо захотелось чихнуть. Он свел ноздри вместе и что есть мочи крепился, стараясь держаться у Авдеева за спиной.

– Чего притащился?
– недовольно спросил Буквоед.
– Опять по мою душу?

– Угадал!
– весело сказал Авдеев.
– Без тебя никуда. Мне вот что нужно. Не слышал ли ты раньше о некоем крабе по имени Григорий Антонович?

– Крабе?
– переспросил Буквоед.
– А не об осьминоге?

– Что, и такой есть?
– поинтересовался Авдеев.

– Есть и осьминог, и лангуст. По одному делу проходило трое раков.

– Нет, раки не интересуют. Нам бы краба.

– Сейчас взгляну. Где-то было, - и грузный Буквоед с кряхтеньем поднялся с кресла. Он прошлепал мимо них и скрылся за стеллажами. Было слышно, как он бормочет.

– Нет, не здесь. А это как тут оказалось? Непорядок! А все этот чертов Степка, путаница от него одна. Пихает, как попало, сукин сын... Вот, нашлось!

Буквоед вернулся к ним с огромной картонной папкой в руках. Из нее высовывалась стопка пожелтевшей бумаги. Буквоед сел, распахнул папку и склонился над ней. И тут произошло нечто такое, от чего у Фили занялся дух. Буквоед сделал глубокий вдох и коснулся губами бумаг. Буквы полетели к нему прямо в рот! Гурьбой, как льдинки в мартовском ручейке, они поднимались со страниц, задевая друг за друга засечками. Буквоед сладострастно прикрыл глаза, будто пил амброзию. Авдеев невозмутимо взирал на это и изредка посматривал на часы. Прошло не меньше четверти часа, прежде чем Буквоед насытился. Он отер губы, смачно рыгнул. Изо рта у него вылетела буква «Ю». Она описала в воздухе несколько кругов и приземлилась на ковер. Авдеев тут же раздавил ее каблуком.

– Готово?
– спросил он нетерпеливо.
– Нашел?

– Да, был такой. Проходил как свидетель по делу Петровского.

– Как найти? Где живет?

– Информация засекречена.

– Слушай, давай без этого, - сказал Авдеев.
– Мне нужно знать.

Буквоед развел руками:

– Ромэн, ничего поделать не могу! В документах адреса нет, написано - «засекречено» и точка. Краб был информатором, не хотел светиться. Понять его можно, Петровский тот еще тип. Выйдет из тюрьмы через пару лет и прирежет. Кому нужны проблемы?

– Хорошо, но какая-то информация о нем быть должна!

– Пожалуйста. На момент расследования ему было тридцать семь лет. Холост, детей нет. Занимается коллекционированием старинных вещей, преимущественно скифских погребальных урн. Меценат. Отчислял средства женскому работному дому в Кузьминках. По другим делам не привлекался.

– И это все?

– А ты чего хотел? Полную биографию с фото?

– Было бы неплохо, - сказал в сторону Авдеев.
– То есть никаких контактов - ни телефона, ни абонентского ящика?

Буквоед отрицательно покачал головой, взбаламутив свои подбородки.

– Ладно, и на том спасибо!

– Спасибо в карман не сунешь, - заметил Буквоед.

– Свои люди - сочтемся, - и с этими словами Авдеев потащил Филю на выход.

Когда за ними закрылась дверь архива, Авдеев с грустью сказал:

– Негусто. Но теперь мы хоть знаем, что он из богатых. В трущобах можно не искать.

Филя тяжело вздохнул.

– Это и так было понятно. И что теперь?

– Будем работать, - неопределенно махнул рукой Авдеев.
– По амбарам пометем, по сусекам поскребем. Уж если Буквоед ничего не нашел, значит, твой краб - мастер играть в прятки.