На гитаре Кир играл... улётно. Настолько проникновенно, что на несколько минут охреневшая Березина забыла о своей цели, притащившись исполнением а-ля Томми Эммануэль, и потом, позорно дрогнув, пропустила Сплин. Голос у Кирилла оказался под стать таланту: глубоким, хорошо поставленным, с лёгкой хрипотцой:

– Твоим строкам гореть сквозь темные века, и песням долететь по белу свету. Становится легка душа проводника, и солнце к лету.

А силе эмоциональной выразительности, пожалуй, и солист группы мог поучиться, когда Кир выдал:

– Я весь перед тобой, я ничего не скрыл...

Березина чуть с кровати не кувыркнулась вместе с коробками.

– Я сделал так, что небу стало жарко.

– Ага, сейчас я тебя разогрею, – злобно прошипела Маринка, беззвучно включая синтезатор, и поморщилась. Забинтованный, аки мумия, палец безбожно болел, бередя острое чувство обиды и злости.

– Все письма разорвал, все имена забыл...

Кир сделал паузу, немного более длинную, чем предполагала песня, закончив:

– И мне не жалко. Я весь перед тобой, я ничего не скрыл...

На этом Маринка решительно нажала первую ноту: ля... или ми?.. В нотах она не разбиралась, но чертыханье соседа подсказало, что Березина давит в правильном направлении. Гитара смолкла, не выдержав беспредела.

Приободрившись, Березина с хрустом размяла здоровые пальчики и решительно ударила всеми разом, проигрывая вакханалию дьявольского вступления и, убедившись, что нужный эффект достигнут, принялась жать клавиши со скоростью электровеника.

Программа синтезатора не справилась, нервы соседа тоже:

– Твою дивизию... – простонал он со скрежетом, полным боли зубовной.

Понимая, что дивизии недостаточно, Березина решила добить народным вокалом и, набрав в грудь побольше воздуха, гаркнула звонко на всю спальню:

– Во поле берёзка стоя-ла! Ух!

Петь Березина умела примерно так же, как играть - то есть, никак. Но подвывания и завывания у неё получались с чувством. Особенно хорошо получалось: «Ух!»

– Во поле кудрявая стояла... У-у-ух!

Сосед выкручивал мозг гитарой, Маринка орала во всё горло, не попадая в ритм, выдав непреклонный ультиматум, что «если он будет играть, она будет петь, а если он будет слушать музыку, она будет играть, а если...»

Её прочувствованный монолог был прерван дикими стонами. Судя по всему, сосед сдался и готов был пойти на перемирие. Странные подозрительные всхлипы, доносящиеся в подушку, на секунду даже разжалобили Березину. В отличие от упыря-соседа, девушкой Маришка была не злой. Почти не злой. Вспомнив, как он мучил её ночь напролёт, Березина выдала очередное «ух» и «эх».

На этом репертуар песен исчерпался и, не выдумав ничего оригинального, Березина с жаром принялась мучить синтезатор, извлекая из него звуки, которые подозрительно напоминали мяуканье кота, которого тянут за хвост.

– Зараза! – не выдержал сосед, начиная стучать в стенку, – Кто так играет?!!

– Не нравится – не слушай! – пафосно выдала Маринка заранее заготовленным.

Накануне на её просьбу сделать музыку потише или сменить репертуар, упырь ответил именно так.

– Мозг из жопы, и руки оттуда же растут, – то ли рассуждая, то ли констатируя факт, со вздохом выдал Кирилл и, отложив гитару, включил музыку. На всю мощность.

Синтезатор и джамбей колонкам явно проигрывали, но Маринка не сдавалась до последнего, даже принесла кастрюлю и принялась стучать половником, залихватски прыгая на кровати.

Через час соседи вызвали милицию, и двое здоровенного вида дядечек убедительно попросили гражданку Березину не нарушать тишину, а иначе придётся проехать с ними.

На Маринкины возмущённые вопли о соседях выглянула мама Кирилла и, мило улыбаясь, охотно поведала, что гражданка Березина «... абсолютно ненормальная. Вбила себе в голову паранойю, ведёт себя неадекватно, музыку постоянно слушает...». На фразе «мешает Кириньке заниматься» Маринке пришлось призвать на помощь всё своё самообладание, чтобы не вцепиться мегере в горло.

Захлопнув дверь, Березина возжелала убиться от досады. Мерзкий упырь, миролюбиво оставляя раунд за Березиной, включил телевизор. Лучше бы на гитаре играл.

Часть 2

«Мат - это не ругательство, а слова с расширенным эмоциональным диапазоном».

– Да живёт тут... задрот малолетний.

Маринка, удобно расположившись на кровати и закинув ногу за ногу, жаловалась Ленке, нарочно громко перечисляя недостатки задрота. Педикюр на ногах смотрелся вдохновляющее - ради этого стоило потратиться и посетить салон. Правда, и питаться теперь тоже представлялось разве что лаком для ногтей. Красненьким. Но можно было заехать к Ивановой. Ленка подружку любила и считала чем-то вроде собственного дитя, над которым несла бдительное шефство.