– Разумно, – кивнул зервар с явным одобрением. – Что ты собираешься делать дальше?

– Поеду в Харитму, встречусь с Хетауцэ, потом вернусь и расплачусь за прошлую ходку, как и написано в письме!

Зервар некоторое время задумчиво глядел на стену поверх Костиной головы.

– Что ж… езжай, – сказал он наконец и полез в ящик стола.

Минуты две он выписывал Косте подорожную (или как там эта бумазея именовалась?), потом проштамповал и бросил на край стола.

– Если власти заинтересуются татуировкой – покажешь, – сказал он. – Поезд часа через два, как раз успеешь на станцию. Все, свободен. Йо-он!

Последнее слово зервар, ясное дело, выкрикнул.

Костю провели до ворот.

Того факта, что четвертый пограничник в большой комнате был радистом и что, пока Костю оформляли, он включал и настраивал радиопередатчик в кабинете зервара, Костя, конечно же, не знал. Передатчик зервару понадобился вовсе не для развлечения: начальник заставы им воспользовался по прямому назначению, поскольку телефона на заставе не имелось, да и вообще в Центруме телефонная связь за пределами больших городов была плохо распространена.

Дима терпеливо дожидался за воротами в компании одного лишь Олега – Петро с ершистым напарником то ли ушли дальше нести дозор, то ли кантовались где-то на заставе. Не было их, в общем.

– На поезд? – поинтересовался Олег, мимоходом скользнув взглядом по пластырю на запястье Кости.

– Угу, – подтвердил тот.

– Удачи, земляки, – вздохнул пограничник.

Костя отметил, что удачи он желал не очень уверенно, но в тот момент не придал этому значения.

Дима молча протянул сумку.

На станцию они пришли через час с небольшим. Поезд почему-то слегка задержался, и ждать в итоге пришлось больше полутора часов, почти два. Процедура посадки в точности повторила уже знакомую: Костя предъявил бумагу от зервара, уплатил за проезд, Дима с видимой неохотой сдал оружие, и они заняли свободную нишу в середине вагона. Народу на этот раз ехало больше, публика выглядела поразношерстнее. Хватало и явно небогатого люда в довольно-таки затрапезной одежде, и крепких парней в форме, похожей на военную, и студенческого вида молодежи с гитарой и выпивкой, и каких-то чисто тебе крестьян с детьми и клунками (визжащих под лавками поросят только не хватало). В вагоне было бы шумно, но поезд так гремел колесами, а паровоз так пыхтел и шипел, что производимые людьми звуки попросту тонули и растворялись в общем гуле. Поспать не вышло, да и не особенно хотелось, поскольку на этот раз Костя прямо из квартиры Виорела вышел к заставе, а следовательно, был лишен прелестей долгого перехода по жаркой степи и ночевки в спальнике под открытым небом. Все-таки горожанин двадцать первого века плохо приспособлен к спальникам и, если доводится ночевать в поле, обыкновенно спит плохо. Не высыпается.

Поразмыслив, Костя решил, что последняя мысль нуждается в уточнении: не всякий горожанин, а горожанин-современник с Земли. Жители иных миров, по словам Виорела, часто готовы счесть обыкновенный спальник немыслимой роскошью, таких ночевкой в степи удивишь едва ли, да и отоспятся они при этом великолепно.

А еще Костя отметил, что факт существования чужих миров перестал казаться ему чудом. Описанный Виорелом «принцип ромашки» с Центрумом посередке просто и в общем-то безболезненно вписался в мировосприятие обычного земного технаря-рационала. По большому счету, поездка в какую-нибудь вологодскую глушь технически требовала больших усилий, чем вылазка в Джаваль. Ну и первый поход по степи немало поспособствовал – когда чудо долго меряешь шагами, да в пыли и по жаре, оно быстро перестает быть чудом и становится обыденностью.

Дима всю поездку просидел, мрачно зыркая по сторонам. Костя его не трогал, памятуя наказ Виорела. Да и вообще нынешний спутник совершенно не производил впечатления компанейского человека. Подозрительный, недоверчивый, вечно всем недовольный – скорее таким он представлялся почти сразу после знакомства. С пограничниками вон едва не разругался. Хорошо хоть в переговоры с проводниками Дима не лез, доверился Косте.

Кстати, общение с проводниками доказало, что и по-клондальски Костя теперь худо-бедно способен объясниться, и этому однозначно стоило порадоваться.

К вечеру, после нескольких томительных часов безделья, поезд наконец-то прибыл в Харитму. В вагоне давно уже царили невообразимый гвалт и суета, а поскольку скорость заметно упала, то и всякого лязга-грохота поезд теперь производил меньше. А значит – человеческие голоса стали слышны куда лучше, чем народ не преминул тут же воспользоваться.

Костя уже потихоньку начал прикидывать – как они с Димой выйдут из поезда, как пройдут через вокзал и как придется торговаться с извозчиками-хитрованами, потому что эта публика одинакова на любых вокзалах любого мира, и каждый норовит с незадачливого пассажира содрать и двойную, и тройную цену, а получится – так и большую. Монотонность дороги и общее сходство с уже однажды пережитым сценарием сыграли с Костей злую шутку: он успокоился и поверил, будто все идет прекрасно. Зря.

В вагоне по-прежнему галдели и собирались. И вдруг Дима подался через столик к Косте и тихо-тихо сообщил:

– Нас пасут.

К счастью, Косте хватило ума и самообладания, и он не начал тут же лихорадочно озираться. Он внимательно поглядел на своего телохранителя и так же тихо осведомился:

– Что делаем?

– Ничего. Это жандармы, хоть и в штатском. Власть. А против власти не больно попрешь. Но ты будь готов, на выходе из вагона нас будут брать. Или даже раньше – около отсеков с оружием.