В. ПОЗНЕР: После этого вас, наверное, так полюбили.

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Да. Это отдельно, ну что вы.

В. ПОЗНЕР: Понятно. Слушайте, вы по ходу пьесы вспомнили Молчалина и Чацкого, а я из-за этого вспомнил ваши слова. Вы как-то сказали, что «время у нас сейчас Молчалиных, а я — Чацкий. К сожалению». Во-первых, я хочу спросить вас, почему вы жалеете о том, что вы Чацкий? Чацкий все-таки, на мой взгляд, замечательный человек. А время Молчалиных было всегда. Когда-нибудь было время Чацких?

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Я не жалею. Я говорю с грустью, что это сложное амплуа.

В. ПОЗНЕР: Да, а время Чацких?

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Да, было. 1991, 1992 год.

В. ПОЗНЕР: Два годика — время Чацких.

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Да. А потом — все, опять Молчалиных. Наверное, 1917 год, 1918 — тоже Чацкие. Когда нужны люди, которые действительно что-то хотят сделать. Я, знаете, у Бисмарка прочитал гениальную фразу, что революцию задумывают романтики, осуществляют фанатики, а пользуются плодами подлецы. Ведь действительно, если задуматься, все революции, которые мы с вами видели являют этому подтверждение.

В. ПОЗНЕР: Вы помните, была песенка довольно ироничная: «Зато мы делаем ракеты и перекрыли Енисей, и также в области балета мы впереди планеты всей». Это правда? Во-первых, были ли впереди планеты всей?

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Мы должны делать всегда сноску, когда вспоминаем эти строки. Мы впереди планеты всей в классическом балете. Нам нет равных и равных быть не может.

В. ПОЗНЕР: По сей день?

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: По сей день.

В. ПОЗНЕР: Даже французы, создавшие балет?

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Да. Они это потеряли. Мы это им вернули благодаря антрепризе Дягилева, благодаря революции, когда отсюда сбежало действительно огромное количество талантов не только в области балета, вообще. Мы вернули Франции все.

В. ПОЗНЕР: Но почему нам нет и быть не может равных?

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Потому что здесь учат танцу, целенаправленно эта система существует с 1738 года. Анна Иоанновна подписала этот указ и создала училище. Мы восхищаемся с вами газоном в Англии. Да, его стригут 300 лет. И нас воспитывают 300 лет. Эта система себя оправдала — сколько выросло гениальных артистов в классическом балете!

В. ПОЗНЕР: А и сегодня?

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Да.

В. ПОЗНЕР: Несмотря ни на что?

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Но мы хотим убить это. Потому что Министерство образования сейчас выпускает очень страшные законы, что все музыкальные, театральные, хореографические заведения должны принимать бесконкурсно — кто пришел, мы должны всех взять, учить с 15 лет. Объяснить невозможно, что руку пианисту надо ставить с пяти лет, что ноги надо в балете ставить желательно с 9–10 лет. И сейчас идет большой скандал. Все деятели искусства уже написали письмо Президенту, премьер-министру, я написал лично письмо Президенту, упомянув, когда созданы все эти театральные училища. Хоровое образование уникальное есть только у нас и в Австрии. У нас ему 500 лет. Хореографическому образованию почти 300 лет.

Дело в том, что драматическое образование вышло из нашей школы, сначала нас всех вместе учили. Оно 150 лет где-то существует. Но если честно, побольше… И все музыкальные консерватории — им 200 лет. Ну почему мы должны это уничтожить? Не Министерство образования, люди, которые никогда не играли на скрипке, не танцевали, не пели, должны нам диктовать, как учить детей, сколько часов. Это должны делать профессионалы, звезды, которые действительно играют, танцуют, поют на самых главных площадках мира. Если уже в Олимпиаде — просто стыдно говорить о наших результатах, то в искусстве мы еще действительно побеждаем всех вообще. Правда, мы рискуем Китаю скоро проиграть все.

Но к сожалению, нас пока не слышат, Владимир Владимирович. Это очень большая проблема. Я уже ходил и в Министерство образования, и даже выступал в Думе. Но пока мы не услышаны. Я был как частное лицо, как артист. Пока игнорируют.

В. ПОЗНЕР: Вообще ничего не говорят, не отвечают даже? А как вы это понимаете? Не может быть, что эти люди, которые хотят уничтожить наш балет.

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Люди пишут законы, а их дети учатся за границей, и гипотетически свое будущее не связывают с этой страной. Им все равно, как будут учиться другие дети? Я уверен, что если бы у нас был какой-то закон, что все те, кто принимает законодательные проекты и так далее, их разрабатывает, обязаны обучать своих детей в российских школах, отдавать служить в российской армии, тогда эта система усовершенствуется. Вы знаете, почему в очень сложные времена хореографическое училище было до последнего дня в превосходном состоянии? Там училась Таня Андропова.