Бутов передал обновленные данные курса. Он намеревался найти укрытие под сводами центральной постройки комплекса.

– Придется выйти наружу. У нас очень мало времени. Попробуем подключить питание к системам защиты.

– Разве толщи воды недостаточно?

– Боюсь, что нет, – ответил Родион Иванович. – Вспомни, что случилось с планетами З’Ашта!

Мишель невольно поежилась.

Почему случившееся вызвало глубокое и острое чувство сопереживания? Симпатия к инопланетным существам никогда не являлась отличительной чертой ее характера, а здесь, в изолированных секторах, за тысячи световых лет от Рубежа, два человека, путешествующие без должной охраны, рассматривались многими обитателями Н-болгов как легкая и даже законная добыча. Морфов и эшрангов Мишель откровенно недолюбливала, к хонди (по известным причинам) относилась нейтрально. Звенги казались ей крикливыми и бестолковыми. Циритов она опасалась: никогда не знаешь, что на уме у вышедших из-под контроля биологических роботов исчезнувшей цивилизации. Кроме перечисленных существ, на станциях им встречались представители ранее незнакомых рас. Чаще всего их экзотический вид вызывал лишь настороженность.

Они облачились в скафандры и покинули корабль.

Мишель двигалась вслед за Бутовым, не теряя его из виду, стараясь не отставать.

Нечто потаенное встрепенулось в ее душе под сокрушительным напором событий.

«Чувство вселенской справедливости? – Она лишь покачала головой в ответ навязчивым мыслям. – Глупо. Я должна страшиться увиденного, невольно примерять продемонстрированную пришельцами мощь к системам Рубежа. Думать, как защитить родные миры, а не переживать по поводу Н-болга. Случись кому-то из его обитателей встать на нашем пути, я действовала бы не задумываясь, разве не так?»

– Родион Иванович, как ты справляешься с этим?

– С чем? – не понял Бутов.

– Ну, тебе жаль погибших? Они чужие, а все равно – сердце щемит. Не понимаю, что со мной не так?

Он остановился. Корабль погрузился под своды разрушенного купола и теперь лежал на песчаном, лишенном растительности дне. Вокруг царил мрак, и лишь системы сканирования позволяли видеть контуры окружающего рельефа.

– Не понимаешь, что с тобой?

– Нет, не понимаю! – Мишель не хотела его отвлекать, но затянувшийся внутренний спор ей совершенно не нравился.

– Думаю, ты испытываешь обыкновенное сострадание, разве не так?

– Любой из морфов, представься случай, придушил бы нас, чтобы завладеть кораблем.

– Верно, – усмехнулся Родион Иванович. – И не только морф, но и любой из чужих, – добавил он, жестом указав на отлогий нанос песка, образованный придонным течением. – Нам туда.

Внезапно сполох яркого света пробился в глубины, на миг озарил все вокруг, вырвал из тьмы плавно изгибающиеся балки купола, облепленные бесцветными студенистыми наростами, и изящные, наполовину погребенные в песке постройки, над которыми царил слоистый выступ скал, украшенный потрескавшимися барельефами.

И этого Мишель не понимала.

Созидать, строить, вывести на просторы космоса десятки цивилизаций и вдруг все бросить, исчезнуть, равнодушно раствориться в бездне пространства, не оглядываясь назад, продолжить жить где-то в иных пределах, ни о чем не сожалея, не беспокоясь, – разве это не верх циничной жестокости?

«Мы не рождаемся ангелами или демонами, но становимся ими, совершая поступки, выбирая свой путь», – внезапно вспомнились ей слова отца.

– Как я могу сострадать тем, кого откровенно недолюбливаю? – вырвалось у нее. – Похоже на двуличие, – немного тише добавила она.

– Раньше я тоже не понимал. – Бутов при помощи устройств скафандра очистил от песка вход в постройку. Наклонный люк крепко прихватило многовековыми отложениями, и он не поддавался усилиям. – На Пандоре мы воевали с эшрангами, хонди, морфами – со всеми, кто стоял на пути выживания. Но когда планета начала погружаться в аномалию, о ненависти пришлось забыть. Общая беда способна объединить кого угодно, – добавил он, выходя на связь с кораблем. – И это не двуличие. Жизнь. Сегодня ты сострадаешь чужим, а завтра, встретившись с одним из них в темном коридоре Н-болга, позволишь ли ограбить себя?

– Нет!

– Вот и я о том. Уж поверь, много раз зарекался, по полочкам все раскладывал: с кем дружить, кому сострадать, а кого ненавидеть. – Он отвернулся, глядя на медленно приближающийся корабль. – Вот только не выходит по-моему. Не разделить мир на черное и белое. И за примерами далеко ходить не надо. Взять Эшора. Вместе вырвались с Пандоры. Вместе сражались на Рубеже против морфов. Братья по оружию, верно? – усмехнулся он, отходя в сторону. – А встретил его недавно на станции – скулы свело от ненависти. Знаю ведь, пакость очередную эшранг затеял. Возьмешься судить меня за двуличие?

– Нет. – Мишель тоже посторонилась. Вспышки над океаном стали ярче и чаще. Их отсветы проникали в глубины, озаряя рельеф дна мягкими сполохами.

Транспортный корабль выдвинул стыковочный сегмент, сверкнул устройством плазменной сварки.

– Пошли.

В боковой части короткого тоннельного перехода обозначился люк.

– Но как же мне разобраться? – Мишель последовала за Бутовым. Автоматика уже вскрыла вход в древнюю постройку. За вырезанным отверстием гнездился плотный мрак.