Почти полной противоположностью ударнику являлся бас-гитарист. Одетый в потертые джинсы, он скромно стоял на краю сцены и вел партию. Голос бас-гитары глухо долбил по голове. Этот звук толстых струн, немного хрипящий и дребезжащий, затрагивал в душе каждого свои нотки, раскачивал сознание, выводил его из привычного состояния.

Однако главным на сцене был все-таки лидер группы. Два лучевых прожектора по-особенному выделяли его в центре зала. Аккорды гитары, движения рук давали команду всем остальным музыкантам. Нет, он не дирижировал, но он «вел» тему, то замедляя, то ускоряя композицию.

Звучавшая музыка была необычна для ньюйоркцев. Среди тяжелого рока слышались какие-то нежные, чистые мелодии. Словно слабые ростки зажатых растений они пытались пробиться через массивный, грязный асфальт. Такая музыка сама по себе завораживала и гипнотизировала. Но больше всех удивил мягкий, негромкий голос гитариста, который, казалось, не совместим с таким аккомпанементом. Парень пел на хорошем английском, его тембр заставлял вслушиваться в текст песни, не уходить в себя под напором мощного потока звуков.

– Для музыкального Нью-Йорка эта группа, пожалуй, и на самом деле может стать явлением года – подумал Смелянский. Ему вдруг захотелось познакомиться с талантливыми соотечественниками.

После окончания концерта Энтони зашел к музыкантам в гримерку, неся в руках большую бутылку шампанского. Ребята находились еще в возбужденном состоянии, но сразу узнали звезду НХЛ Анатолия Смелянского. После совместно выпитого игристого, на столе появилась водка, привезенная из Москвы, а также настоящий черный хлеб и банка красной икры. Первое знакомство разворачивалось в традиционно русском стиле. Только глубокой ночью Тони и Олег, лидер группы «РЭЙ», вместе, поймав такси, в обнимку приехали на квартиру к Смелянскому, где продолжили банкет. Раскинувшись в мягких креслах на террасе, ребята закурили кубинские сигары, смачно, мелкими глотками попивая коньяк двадцатипятилетней выдержки.

Тони уже успел рассказать своему новому знакомому о жизни в Нью-Йорке. Этот город как скоростная машина заставлял всех вертеться на неимоверных оборотах. Кто не справлялся с таким темпом, тот просто вылетал на обочину. Но кто жаждал славы и денег – мог здесь многого добиться.

Стояла тихая ночь с ясным, чистым небом. Под ногами лежал весь Нью-Йорк, медленно засыпающий, но изредка вздрагивающий от резких звуков полицейских сирен. Обстановка располагала к дружеской, интимной беседе. Выдохнув очередную затяжку сигарного дыма, музыкант сладостно закинул голову и устремил свой взор к звездам. Спустя некоторое время, он неожиданно произнес. – Анатолий, а тебе никогда не хотелось стать, например, астрономом или физиком?

Говоривший не видел, как при таком, вроде бы безобидном, вопросе вздрогнул Смелянский и буравящим взглядом уставился на затылок. Несколько секунд он молчал, а потом тихо ответил.

– Да нет, я всю жизнь хотел быть спортсменом. А почему тебя это интересует?

– Ты понимаешь, – продолжил гитарист – в твоей комнате я увидел книжку о световых волнах, вот и подумал, может быть, в детстве ты мечтал стать физиком, хотел открыть какую-нибудь теорию? Я бы, например, этого хотел. Правда, мне бог не дал научного таланта, поэтому сейчас и вращаюсь в грязном мире рок-музыки, где половина наркоманов, половина – жлобов, и почти все – предатели и сволочи. Здесь нельзя верить ни одному человеку. В любой момент, как только станет выгодно, тебя сдадут, предадут или подставят. Вокруг одна дрянь.

– А ты не пробовал заняться другой профессией? Бросить все это к чертям собачьим?

– Нет, Толик. Я уже не смогу. Сейчас я сижу на героине, а он требует больших денег. Вот поэтому и вкалываю на концертах как раб, пока не упаду. Несколько раз пытался бросить, соскочить с иглы, но, как оказалось, сам я уже сделать это не в состоянии. Только другая волна жизни может меня спасти, а на нее еще нужно вернуться.

При этих словах хоккеист опять пристально посмотрел на товарища. Что-то терзало и тревожило Анатолия Смелянского, в чем-то он сильно сомневался, но, по-видимому, боялся задать свой вопрос.

А музыкант тем временем совершенно опьянел, скатился вниз кресла и начал нести полную околесицу, разговаривая сам с собой. – Тони, может это ты, а может и не ты? Давай, сознавайся. Где ты прячешь формулу резонанса? А, в принципе, она мне и не нужна. Я до всего допер сам, своими мозгами. Значит, я тоже гений. Ну, может быть, немного поменьше. Без твоей тетрадки, конечно, мне не удалось бы рассчитать свои волны жизни. Это я приз-знаю. И за это я тебя о-очень уважаю. Тони, давай еще коньячку выпьем? На брудершафт. Мы же с тобой теперь как братья-первопроходцы. А братьям нужно держаться вместе. Ну что, есть у тебя еще коньяк?

Смелянский медленно встал, посмотрел нехорошим взглядом на своего нового знакомого и направился в комнату. – Сейчас налью, если осталось. Хотя ты уже в дупелину пьян. Несешь какой-то бред. Сам то понимаешь, что говоришь?

– Я понимаю, я все по-онимаю – вдогонку прокричал ему Олег. – Это только ты прикидываешься спортсменом. Ну, конечно, здесь ты кумир, звезда. Живешь на Манхеттене, купаешься в роскоши. А кто я в этой жизни? Пьянь и наркоман. Еще полгода и концы отброшу. На хрена мне тогда вся твоя теория? Лучше бы я остался простым студентом. Так нет, бегаю по всем мирам, провожу над собой эксперименты, как на собаке Павлова. Эх, Светка, Светка. Ведь все это только ради тебя. Я же обещал найти убийцу отца, и я его найду. А ты, папа Толик, мне сегодня все-все расскажешь. Иначе я тебя просто задушу и скину с балкона. Последние слова музыкант говорил уже чуть слышно, лежа на животе, натягивая на себя покрывало с кресла. Он тяжело захрапел, пуская слюни прямо на пол и все пытаясь во сне до кого-то дотянуться.