С виду он ничем не отличался от любого другого шестнадцатилетнего подростка 1953 года с хорошим телосложением, но внутри в нем бурлила расплавленная лава редко достигаемых страстных желаний и стремлений. По-видимому, он так бы и пошел по стопам своего отца-труженика, если бы в то лето он не выпросил у своего кузена Вилбура копию неизвестного еще ему журнала под названием «Плейбой».

Неожиданно все для него встало на свои места. Его судьба была предрешена: он рожден, чтобы стать фотографом, как Фрэнк и Дин и, конечно, Хэф, который дома был Хью Хэфнером. Посему Гай Гриффин настоял с позиции силы, чтобы его называли Грифом, и купил себе камеру.

Гриф вскоре заметил, что всякий раз, разглядывая фото журнала, у него поднималось страстное желание сделать такое же самому. И пригласив девочек-соседок и своих одноклассниц, он раздел их и заставил позировать ему, невзирая на то, что в 1953 году это было оскорбительным вызовом общественной морали. Это было потрясающе! Обычно фотосеансы заканчивались тем, что Гриф со своими моделями выпивал шампанское под аккомпанемент записей Синатры.

Все время учебы в колледже Гриф постоянно совершенствовал свое искусство фотографии и обольщения. Вскоре после окончания колледжа он исполнил свою давнюю мечту попасть в Лос-Анджелес — город настоящих живых ангелов. Падшие ангелы были его любимцами. Он очень быстро завоевал репутацию одного из искуснейших фотографов очаровательных девочек. При неотразимом мальчишеском очаровании у него была огромная способность завоевывать доверие молодых женщин и делать интересные композиции из интимных частей их тела. В то время это было противозаконно, но это не останавливало Грифа.

В 1964 году разразилась сексуальная революция — и среди всего прочего «Плейбой» стал казаться Грифу хорошеньким прирученным щенком. С его безграничной убежденностью и энтузиазмом, у него не было проблем найти деньги, чтобы для желающих пощекотать себе нервишки открыть издание еще одного журнала с названием «Плезир».

— Хэф был тогда, — говорил он своим инвесторам, друзьям-фотографам, с которыми познакомился, как только приехал в Лос-Анджелес, — а я, Гриф, сейчас.

В его намерения входило дать хорошего пинка «Плейбою», отведя важнейшее место в журнале обнаженным телам, но в естественных позах и поэтому вызывающих большее возбуждение. Уже первый номер журнала вызвал сенсацию в мире. Все остальное сразу стало историей.

До конца года «Плезир» стал серьезной угрозой «Плейбою» в его соперничестве среди журналов такого рода. К тридцати годам Гриф отмыл свой первый миллион. Талисманом для журнала он выбрал пушистого белого котенка.

— Даже маленьким я всегда предпочитал игрушку-котенка всем белочкам и зайчикам, — усмехался он на все замечания.

Коммерческое отделение «Плезир Энтерпрайсиз» продавало атласное постельное белье и другие принадлежности для будуаров со своим фирменным знаком — котенком в среднем на 220 миллионов долларов в год.

В сорок пять лет волосы Грифа поседели, но за исключением нескольких морщинок в уголках глаз, его лицо совершенно не изменилось. Он не был красивым: длинный нос и треугольная форма лица делали его похожим на лису. Но несмотря на это, он был необычайно привлекательным. При росте в шесть футов у него было хорошее сложение, мускулистое тело человека на двадцать лет моложе своего возраста, хотя он никогда не занимался спортом, не считая, конечно, секса. Гриф обладал все тем же юношеским энтузиазмом и безграничной уверенностью в себе, у него была аура человека, действительно убежденного в том, что он все может и еще не родился тот, кого бы он не смог завоевать.

Но ложка дегтя портит бочку меда. Несмотря на все его достижения, большинство из его окружения видели в нем второго Хью Хэфлера. Его преследовала идея стать творцом звезд — единственная цель, достичь которой ему пока никак не удавалось. Вот для чего он задумал «Союзницы охотников за наивысшими удовольствиями».

После года отбора, оценок и сравнений основных финалисток он уже начал приходить в отчаяние, что никогда не найдет девочку, которая бы смогла достойно представлять идеал этого конкурса. Состязание официально закончилось месяц назад. Имя победительницы намечалось огласить в прессе в конце этой недели, а он до сих пор не сделал своего выбора.

Стоило ему одним глазом увидеть неистовые, раздирающие душу снимки Кагана с его изящными, утонченными этюдами обнаженной Лары, чтобы понять, что наконец-то он нашел то, что так долго искал: мечту своей жизни. Он быстро отправил своего продюсера Дана Гордона в Нью-Йорк, чтобы за уик-энд тот провел кинопробу, и, стремясь поскорее узнать результаты, сам вылетел в Нью-Йорк в воскресенье вечером. Кинопроба Лары еще раз подтвердила, что инстинкт Грифа никогда его не подводил. Первое, что он сделал в понедельник утром, — это связался с Тони Сторпио.

С чувством нетерпения, которого у него не наблюдалось уже много лет, Гриф оторвался от монитора и поднялся из своего кресла с высокой спинкой навстречу гостям.

Едва он вошел в гостиную, как к нему торопливо подошел Тони Сторпио.

— Хей, должен сказать вам, хорошо же вы устроились.

Гриф собирался любезно ответить ему, но все его внимание, все его «я» сконцентрировалось на девушке, оставшейся стоять в дверях. Его невыразительные глаза, как завороженные, видели девушку в платье, сшитом в греческом стиле, нежные складки которого позволяли, поддразнивая, лишь мельком заглянуть в разрез; струящийся белый шелковый креп вырисовывал пышные формы груди и бедер. Она задержалась у входа, не делая ни малейшей попытки подойти к нему. На лице ее не было соблазняющей улыбки, она не подавала ему никаких знаков для привлечения внимания к себе, как делали вокруг него все жаждущие молодые женщины.