— В воскресенье?

— Частная продажа. Простите, тетя Рози, мне надо идти.

— Что случилось?

— Мы играем. Я играю с Николасом Смитом.

— Джейсон, попроси маму позвонить мне, когда она вернется. Скажи, что это важно.

— Хорошо.

— Скажи ей, пусть звонит два раза: три звонка, потом еще три.

В гавани начался шторм, на синевато-сером небе появились фиолетовые облака, по зеленой воде стремительно побежали сверкающие белые барашки. Через несколько минут в комнату с шумом ворвались промокшие возбужденные мальчики.

— Идите и обсушитесь, — сказала Розамонда, — мне нужно с вами поговорить.

— Мы же только переодеться, — сказал Доминик. — Мы идем к Дереку.

— Вы, кажется, хотели узнать о банкротстве отца? Я расскажу вам, когда вы переоденетесь.

Мальчики немедленно примолкли.

— Скажи сейчас, — попросил Доминик.

— Неприятностей нам и так хватит, незачем добавлять к ним еще воспаление легких. Идите и переоденьтесь.

Пока мальчики переодевались, дождь прекратился, ветер унес фиолетовые тучи, небо вновь радостно засияло.

— Так вот, — сказала Розамонда, отпив глоток джина, — некоторые из компаний отца оказались неплатежеспособными, но сам он не обеднел, ему не придется продавать дом.

— Это не имеет значения, — сказал Доминик.

— Если только он не мошенник, — неуверенно проговорил Метью.

— Этот вопрос вы зададите ему сами, когда он вернется.

— А когда он вернется? — спросил Метью.

— Да, и где он все-таки сейчас? — спросил Доминик.

— Его не будет дома ни сегодня, ни завтра. Я не знаю, где он. И еще, отец хочет, чтобы вы завтра не ходили в школу, потому что вас могут изловить репортеры или телевизионщики.

— Я не останусь дома, — заявил Метью. — Если человек не хочет, репортеры не могут заставить его говорить.

— Все-таки, наверное, могут, — неуверенно сказал Доминик.

— Я вас предупредила, — продолжала Розамонда. — Но это не все. Я ухожу от вашего отца. Я вам никогда ничего подобного не говорила, верно? — Доминик и Метью молчали. — Верно? — Они кивнули. — Значит, вы понимаете, что я говорю не просто так. А теперь идите.

Гарри и Сильвия вошли к Корнокам через садовую калитку. Грета сидела в кресле лицом к дому и не заметила их. Сильвия услышала шепот Греты, жестом остановила Гарри и посмотрела на него с немым вопросом.

— … тянулась за угол Пит и Кинг-стрит. Ювелирный магазин, где…

Листья акации вдруг зашелестели и заглушили голос Греты. Гарри сделал шаг вперед.

— Мама?

Грета обернулась и несколько мгновений смотрела на них невидящими глазами. Потом наконец улыбнулась и встала.

— Как Джек, мама? — спросил Гарри.

— Без перемен.

— Сидди с ним?

— Да. — Грета принялась за шитье. — Подшиваю новые кружева к нижней юбке. Сильвия, ты пришла посидеть с отцом? Что ж, иди. Только не отпускай Сидди — вдруг понадобится.

Сильвия вошла к отцу, кивком поздоровалась с Сидди. Он свертывал сигарету.

— Вы не возражаете, если я закурю, мисс?

Сильвию мутило от запаха его немытого тела. Она улыбнулась и сказала, что лучше бы ему покурить в другом месте.

— Я позову вас, Сидди, если что-нибудь понадобится.

Уступчивый, как всегда, Сидди тут же поднялся:

— Я буду перед домом.

С табаком на ладони и папиросной бумагой, висевшей для сохранности на нижней губе, Сидди на цыпочках вышел из комнаты, его грубые башмаки громко скрипели.

Сидя рядом с матерью в садовом кресле, Гарри положил руки на колени, сцепил пальцы, наклонился и заглянул матери в лицо.

— Мама, что ты тут шептала?

— Разве я шептала? — Грета разглядывала пришитые кружева, растянув их на ладони. — Прежде чем выбросить какую-нибудь вещь, мы с тетей Эдит выдергивали завязки, шнурки, срезали пуговицы, потом вырезали не слишком изношенные куски и пускали на тряпки.

— Про тетю Эдит мы все знаем. Ты шептала о чем-то другом.

— Да, про нее мы как-то уже разговаривали.

— Я не стал бы настаивать, но я не сомневаюсь, что тебе хочется с кем-то поговорить.

— Когда тебе хочется с кем-то поговорить, разве ты непременно приходишь ко мне?

— Нет.

— А я необязательно обращаюсь к тебе.

— Реже всего ко мне или к кому-нибудь из нас.

— Ах, вы же все время куда-то мчитесь. У вас так мало времени.

— У нас найдется время. У меня найдется время. Ты сама держишь нас… меня… да, всех нас… держишь на расстоянии.

— Ах, слишком поздно об этом говорить, — Гретой вдруг овладело нетерпение, — мне уже поздно менять привычки.