— Как твоя фамилия, Джеки? — спросил Тед.

Джеки взяла в руки платье.

— Я тебе вчера сказала, — с полным безразличием ответила Джеки.

— Я забыл.

Джеки накинула платье на голову.

— Тонн, — громко сказала она.

Одно движение гибкого тела, и Джеки оказалась в плотно облегающем платье великолепного покроя холодного темно-синего цвета. Тед посмотрел, как она застегивает пояс, обвел взглядом комнату. Нахмурив брови, он снова взглянул на вечернее платье и лежавшие под стулом серебряные туфли.

— Что ты, черт побери, делаешь в этой берлоге? Или, вернее, что я тут делаю?

— Я жду возможности снять хорошую квартиру, — сказала Джеки. — Приличную квартиру трудно найти.

— Не хватает капиталов, да, Джеки?

Его улыбка заставила Джеки зажать рот рукой, чтобы не прыснуть в ответ, но Тед уже разразился громовым хохотом, повалил Джеки на кровать, и ее смешливость вновь одержала победу.

В полдень Розамонде позвонил Дуглас Мерримен и сообщил, что сегодняшний и, по крайней мере, завтрашний день Теду лучше провести вне пределов досягаемости, даже для Розамонды. Не смущаясь ее молчанием, он сказал, что завтра сам будет отвечать на вопросы, так как лучше Теда умеет разговаривать с репортерами.

— Как будет с телевидением, не знаю. Они, конечно, захотят снять дом и мальчиков. Тед просил не пускать мальчиков в школу, пусть сидят дома. Подходите к телефону, только если раздастся условный звонок. Тед будет звонить так: три звонка, потом еще три.

— Я не люблю бросать трубку, с кем бы я ни разговаривала, — сказала Розамонда. — Даже с вами.

— Вы, дорогая, зря считаете меня злым гением Теда. Моя жена думает то же про вашего мужа.

Розамонда положила трубку. Дома не было никого, кроме нее. Мальчики ушли очень рано, захватив непромокаемые костюмы и доски для серфинга. Забравшись с ногами в кресло, Розамонда полюбовалась на воскресные яхты, обкусала ноготь большого пальца и позвонила матери.

— Мама, я лучше скажу тебе сейчас, потому что завтра ты прочтешь об этом в вечерних газетах.

— Мы не получаем вечерних газет, родная. Я как раз собиралась тебе позвонить. Папе очень нехорошо.

— Ты считаешь, что ему стало хуже?

Грета говорила громко, безжизненным, ломким голосом:

— Началась кома.

— Боже мой! — едва слышно откликнулась Розамонда.

— Вчера он вел себя очень странно. Снял шляпу, швырнул на траву. Потом ему стало лучше, а потом, уже в доме, это случилось.

— Врач был?

— Конечно. Хотя непонятно зачем.

— Как ты сама, мама?

— Я… что ж… жду.

— Папа… он останется дома?

— Он так хотел. Ты знаешь, как он относится к больницам. Позвони, пожалуйста, Гермионе сама.

— Хорошо, — сказала Розамонда, — я тогда не стану ничего тебе рассказывать, это слишком длинный разговор.

— Если ты про Теда, не нервничай, Рози. Тот, кто нажил одно состояние, наживет и другое, а Тед еще молод. Дом вам, наверное, придется продать.

— Мама, — сказала Розамонда, — мне бы не хотелось…

— Пришел врач. Мне надо идти.

Розамонда сжала трубку обеими руками.

— Мама, одну минуту. Я завтра не буду подходить к телефону, если тебе что-нибудь понадобится, звони два раза: три звонка, потом еще три, тогда я сниму трубку.

— Три звонка, потом еще три, — с тупой покорностью повторила Грета. — Хорошо, родная. До свидания, не тревожься.

Розамонда положила трубку и расплакалась; вода в гавани заискрилась серебряными звездами. Розамонда уже давно не смотрела на гавань сквозь слезы, со времен первых ссор с Тедом, когда они еще только поженились и снимали квартиру на берегу Элизабет Бей. Розамонда вытерла глаза и позвонила Гермионе, но у Гермионы никто не ответил, тогда Розамонда позвонила Гарри. Выслушав ее, он вежливо, почти официально, сказал:

— Мне очень жаль, Рози.

— Судя по твоему тону, ты ничуть не удивлен.

— Видишь ли…

— Я одна. Тед скрывается, как в кино, — поторопилась добавить Розамонда, — приходите.

— Мы с Сильвией как раз собрались пойти к маме.

— Но захочет ли мама…

— Мне не понравился ее голос по телефону. Сильвия имеет право… Он умирает, ты знаешь.

— Знаю.

— Сильвия никак не может поверить. Не тоскуй, Рози. Где Мин?

— Я звонила, никто не отвечает.

— Позвони кому-нибудь из подруг.

— Скажи: «Мой муж отъявленный негодяй» — и посмотри, что будет? Одна сумеет этим пренебречь, может быть, две, но как раз их мужья наверняка не сумеют. Инстинкт. Так легче сохранить душевный покой, а заодно дом. Ничего, Гарри. Не беспокойся обо мне. Я сейчас снова позвоню Мин. Да, Гарри, если тебе что-то понадобится, звони два раза: три звонка, потом еще три, тогда я сниму трубку.

Розамонда снова набрала номер Гермионы, к телефону подошел Джейсон.

— Они все поехали смотреть дом, тетя Рози.