Деформации кольца будут небольшими, уверяли специалисты, и никакого вреда носителю, как во время резки, так и впоследствии, до полного остывания части Шлема силы.

– Когда начинаем? – Баталов закрыл глаза.

– Уже режем, Олег.

Резак работал бесшумно. К горлу Баталова словно приложили горячее полотенце. Службе безопасности кровь из носу нужно было перебросить телепорт на своего агента.

«Что было бы, решись Крэкк сбить нейрошлем с собственной головы ударом камня или палки?» – в последнее время Баталов все чаще сравнивал себя с одаренным аборигеном.

Крэкк, как и Олег, получил нечто от высших существ, он тоже не знал, как этим пользоваться. Различие было лишь в том, что Крэкк был редкостным не только для Крикка, но даже для планет Федерации вундеркиндом допуска, а Баталов не считал, что чем-то отличается от других космодесантников, разве что спецподготовкой инструктора по нейтрализации. И Крэкку было легче. Не исключено, что он слышал команды андроида с «Гелиоса», автопилот «Трояна» выходил на связь при постановке и выполнении боевой задачи. И главное: дестроер являлся оружием, а Шлем силы, похоже, выполнял лишь одну функцию – транспортную. Способность к мгновенному перемещению посредством команды-мыслеобраза.

«Полотенце» на горле, несмотря на автоохлаждение, стало обжигающим. Баталов терпел. Терпел удары современного «молотка» по тому, устройства и назначения чего люди не понимали, но жителям на Аламее грозила смертельная опасность, и Олег терпел, сжав зубы.

Жар стал спадать. Резак остановили.

– Бесполезно, металл пропускает лазер сквозь себя, – сказал кто-то снаружи колпака. – Тело не является аморфным, но не является и кристаллическим.

Это было равносильно тому, если бы лед имел свойства пара и наоборот.

– Увеличьте интенсивность луча, – сказал Олег. – Должно сработать.

У них была возможность надеть обруч на сотрудника галактической службы безопасности, тогда заключенных «выпустят» из тюрьмы, дадут им корабль с командой из агентов ГСБ.

– Это опасно, неизвестно как поведет себя Шлем, – сказали ему. – Да и крайней необходимости уже нет.

Колпак резака отъехал в сторону.

– Противолодочный крейсер на Аламее обнаружил «Троян» и вступил с ним в бой, – сказал Константин. – Дестроер уничтожен. Всплыл мусор. Водолазы сейчас ищут обломки, но там сильное течение, их могло унести.

– Махину в двести тонн течением? – Баталов не понимал: крылатые ракеты разнесли корпус, но должно же хоть что-то остаться.

– Захвати террористы хоть десять «Троянов», они не смогут противостоять вооруженным силам целой планеты, – сказал Константин.

Олег хотел в это верить, но нужно было знать Зимина, чтобы понимать: перед тобой маньяк. Он не будет воевать с армией, он…

– Режьте, – сказал Баталов.

Надвинулся колпак. От воздействия луча титановая защита нагрелась мгновенно.

«Аламея», – прозвучало в голове Олега. Резко. Извне. Голос даже не прозвучал, а прорезался, словно приоткрыли глухой люк. Голос Шлема силы или того, кто…

Они вышли на связь. Впервые за все время, как Олег перенесся из Колизея на Землю, к могиле отца.

Открыв глаза, Баталов увидел, что колпак резака открыт, а над ним склонились работники лаборатории. Он не чувствовал жара. Коснувшись пальцами титановой защиты, он ощутил прохладный металл пластины.

– Что с вами? Вы не отвечали. Вы потеряли сознание. Баталов, вы нас слышите?

– Они вышли на связь, – сказал Олег. – Создатели телепорта. Я услышал одно: «Аламея». Я должен быть там! Посадите террористов на корабль, тяните время. Пусть Зимин поверит, что Земля дрогнула, пошла на уступки. Пошлите меня!

Экспериментаторы молча смотрели на Баталова, словно недоумевая, откуда у него такая экспрессия. У Олега было чувство, что его не слышат.

– Боевики скрылись в океане, – сказал он. – После атаки крейсера они нанесут удар в любой момент. Вы что, не поняли, с кем имеете дело? Совсем спятили!

Двухлетняя Мэгги прижала ладони к оконному стеклу, рассматривая озаренную полуденным солнцем гряду небоскребов с высоты четырехсот первого этажа. Прозрачный воздух, словно промытый после короткого, но плотного летнего дождя, делал панораму открывающегося мегаполиса еще прекрасней, грани небоскребов невесомыми и более четкими.

Концы маленьких сандалий уперлись в табурет, который тут же, стоило девочке встать на носки, добавил высоты своим телескопическим ножкам.

– Стул, стой. – Мэгги расплющила о стекло нос. – Хватит расти.