— Найдите мне универсальную телефонную книгу корабля, — попросил Джо. — Надо сообщить в мораторий о нашем прибытии. — Он посмотрел на часы. — Осталось десять минут полета.

— Вот она, мистер Чип, — сказал Джон Илд после недолгих поисков.

Он протянул Джо тяжелую прямоугольную шкатулку с наборным устройством и буквенной клавиатурой.

Джо отстучал: «Швейц», потом — «Цюр» и наконец — «Мор Возл Собр».

— Словно по-древнееврейски, — удивилась Пат из-за его спины. — Какие-то семантические символы.

Наборное устройство двигалось из стороны в сторону, отбирая нужные элементы и опуская посторонние. Наконец аппарат выбросил из себя карту, которую Джо вставил в прорезь на видеофоне.

— Возвращаю введенную информацию, — металлическим голосом сообщил видеофон, и перфокарта выскочила обратно. — Номер, указанный на карте, устарел. Если вам нужна помощь, опустите красный бланк в…

— Какого года эта телефонная книга? — спросил Чип у Джона Илда, который взял ее, чтобы поставить на полку.

— 1990, двухлетней давности, — ответил Илд, посмотрев на клеймо на дне шкатулки.

— Это невозможно. Два года назад корабля еще не существовало. Здесь все оборудование новое.

— Может, Ранкитер ввел какие-то небольшие изменения? — предположил Апостос.

— С чего бы это! — выкрикнула Эдди. — Когда корабль строили, он не жалел ни сил, ни денег, ни новейших приспособлений. Все знают — этот космолет был его гордостью.

— Вот именно, был радостью и гордостью, — подчеркнула Франческа Спаниш.

— С этим я согласен, — сказал Джо.

Он всунул красную карту в щель на корпусе видеофона и сказал:

— Прошу сообщить нынешний номер Моратория Возлюбленных Собратьев в Цюрихе, Швейцария.

Он повернулся к Франческе.

— Этот корабль еще остается радостью и гордостью Глена Ранкитера, поскольку он еще жив.

Красная карта вылетела из видеофона с отпечатанными знаками. Джо опустил ее в считывающее устройство. На этот раз видеофон сработал: на экране появилось бледное и лицемерное лицо излишне любопытного человека. Джо с неприязнью узнал его.

— Меня зовут Герберт Шенгейт фон Фогельсанг. Вы хотите обратиться ко мне со своей печалью, сэр? Милостиво прошу сообщить мне свое имя и адрес на тот случай, если нас по ошибке разъединят.

Хозяин моратория производил впечатление человека абсолютно невозмутимого.

— Произошел несчастный случай, — объяснил Джо.

— То, что мы считаем случайностью, — возразил фон Фогельсанг, — есть лишь проявление воли Господней. В некотором смысле и жизнь можно назвать случайностью. И однако…

— Я не собираюсь заниматься теологическими дискуссиями, — заявил Джо. — По крайней мере, не сейчас.

— И тем не менее в такую минуту, более чем когда-либо, утешение, которое приносит религия, дает наибольшее облегчение. Умерший был вашим родственником?

— Моим начальником, — ответил Джо. — Это Глен Ранкитер, президент «Корпорации Ранкитера» из Нью-Йорка. Его жена — Элла — уже содержится у вас. Через восемь— десять минут мы совершим посадку. Не могли бы вы прислать один из ваших грузовиков-рефрижераторов?

— А сейчас он пребывает в холодильнике?

— Нет. В настоящее время он загорает на пляже «Тампа» во Флориде.

— По вашему тону я понял, что вы ответили утвердительно.

— Ваша машина должна встречать нас в космопорту. — И Джо отключился.

«Теперь придется работать при посредничестве такого типа», — подумал он.

— Мы доберемся до Холлиса, — сказал он собравшимся инерциалам.

— Это как? Пригласим его занять место Глена? — спросил Сэмми Мандо.

— Отыщем его, а потом прикончим, — сказал Джо. — За все, что он сделал…

«Глен, — думал он. — Замороженный, помещенный в прозрачный пластиковый саркофаг, разукрашенный пластиковыми цветочками и оживляемый раз в месяц на один час. Истончающийся, слабнущий, слышимый все с большим трудом. Боже, почему из всех людей на свете это выпало именно ему? Ведь в нем было столько жизни и столько энергии!»

— Все-таки он будет рядом с Эллой, — сказала Венда.

— В определенном смысле, — согласился Джо. — Надеюсь, что мы дотащили его до холодильника не слишком поздно… Не люблю я моратории и их владельцев. Я не выношу этого Герберта Шенгейта фон Фогельсанга. Почему Глену так нравились швейцарские моратории? Чем его не устраивал тот, который находится в Нью-Йорке?