— Иммиграционные власти побывали и здесь, — сказал Мигель. Он вылез из грузовика, подошел к дереву и отвязал козу.

Эсперанса оглядела поле, которое недавно было заполнено людьми. Они попытались привлечь внимание землевладельцев и властей, они думали, что смогут изменить ход вещей и улучшить условия жизни — не только для себя, но и для нее.

Эсперанса надеялась, что Марта и ее мать снова вместе, но теперь ей уже не узнать, так ли оно на самом деле. Возможно, со временем это станет известно тетке Марты.

Что-то яркое привлекло ее взгляд. С ветки дерева свисало то, что осталось от маленького ослика, игрушки, которую она отдала детям. Лоскутки трепались на ветру. Ослика, как и положено по игре, побили палкой и вывернули наизнанку, чтобы достать конфеты.

Теперь у грота Богоматери Гваделупской за их домом Эсперанса молилась не только за Абуэлиту и маму, но и за Марту и ее мать. На папиных розах, все еще невысоких и припадающих к земле, появились бутоны, но они были не единственными цветами у грота. Эсперанса часто находила перед статуэткой Богоматери то ветку с кустика лобулярии, то цветок ирис, то ветку жимолости. Потом она увидела, что каждый вечер после ужина туда приходит Исабель и опускается на колени.

— Исабель, ты что, произносишь новену? [5] — спросила Эсперанса, когда как-то вечером застала ее перед статуэткой. — Кажется, ты уже девять дней молишься?

Исабель встала с колен и посмотрела на Эсперансу:

— Я могу стать Королевой Мая. Через две недели, первого мая, в моей школе будет праздник с танцами вокруг столба, украшенного цветными лентами. Учитель выберет в королевы лучшую ученицу третьего класса. Сейчас я единственная, у кого «отлично» по английскому языку.

— Тогда ты можешь стать королевой! — воскликнула Эсперанса.

— Друзья сказали мне, что обычно выбирают девочку, говорящую по-английски. И у которой красивые платья. Поэтому я молюсь каждый день.

Эсперанса подумала о всех тех прекрасных платьях в Мексике, из которых она уже выросла. Как бы ей хотелось передать их Исабель. Эсперанса испугалась, что девочка может расстроиться.

— Но даже если ты не станешь королевой, ты все равно будешь красавицей, которая прекрасно танцует, правда?

— О, Эсперанса! Мне так хочется стать королевой! Я тоже хочу быть ла реина, как ты!

Эсперанса рассмеялась:

— Что бы ни случилось, ты всегда будешь нашей королевой!

Эсперанса оставила Исабель, которая продолжила благочестиво молиться, и вошла в дом.

— Скажи, мексиканскую девочку когда-нибудь выбирали Королевой Мая? — спросила она Жозефину.

Жозефина с грустью посмотрела на нее и отрицательно покачала головой:

— Нет, я уже выясняла. Они всегда выбирают голубоглазую девочку со светлыми волосами.

— Но это неправильно, — возмутилась Эсперанса. — Они же сами говорят, что главное — хорошо учиться!

— Ну, объяснение-то они найдут всегда и всему. Так уж это устроено, — сказала Жозефина. — Мелина рассказывала, что в прошлом году самые лучшие отметки были у японской девочки. Но ее все равно не выбрали.

— Тогда зачем они твердят, что главное — успеваемость! — воскликнула Эсперанса, понимая, что ни у кого нет ответа на этот вопрос. Ее сердце уже болело за Исабель.

Неделю спустя, закончив работу, Эсперанса, положила пучок спаржи на стол. Эти стебли казались такими же сильными, как и желание Исабель стать королевой. Рабочие не успевали собрать спаржу, как буквально через несколько дней им приходилось снова возвращаться на поля, потому что показались новые ростки. А Исабель говорила только об одном — сможет ли она заслужить цветочную корону победительницы.

— Я ненавижу спаржу, — сказала Исабель, едва подняв глаза от домашнего задания.

— Во время сбора винограда ты ненавидишь виноград, когда мы собираем картошку, ты терпеть не можешь картошку, а в сезон спаржи ты ненавидишь спаржу. Думаю, когда будет урожай персиков, ты возненавидишь персики.

Исабель рассмеялась:

— Нет, персики я люблю.

Гортензия помешивала бобы в кастрюле. Эсперанса сняла грязный фартук, в котором работала под навесом, и надела другой. Она начала отмерять муку, чтобы испечь тортильяс. Через несколько минут она раскатала свежее тесто и обваляла его в муке, после чего ее руки выглядели так, как будто на них были белые перчатки.