Мигель достал свой карманный нож и проделал отверстие. Пока он вел грузовик, Эсперанса начала засовывать карамель в ослика.

Они подъехали к миндальной роще недалеко от шоссе. У деревьев были серо-зеленые листья и белые цветы. Эсперанса заметила женщину с девушкой. Они шли, держась за руки, у каждой было по хозяйственной сумке. Эсперанса подумала, что они очень мило выглядят на фоне весенних цветов.

Одну из них она узнала:

— По-моему, это Марта.

Мигель остановил грузовик, а потом медленно сдал назад.

— Надо ее подвезти.

Эсперанса неохотно кивнула, но открыла дверь.

— Эсперанса и Мигель, ке буэна суэрте!Какая удача! — сказала Марта. — Это моя мама, Ада. Спасибо, что подвезете.

У мамы Марты были такие же короткие кудрявые черные волосы, как у дочери, но уже тронутые сединой.

Мигель вышел и положил их сумки в кузов, чтобы они могли сесть спереди.

— Я слышала, что случилось с твоей мамой, — сказала Ада. — Я молюсь за нее.

Эсперанса была удивлена и тронута.

— Спасибо, я вам очень благодарна.

— Вы едете в наш лагерь? — спросил Мигель.

— Нет, — сказала Марта. — Вы, наверно, знаете — меня там не ждут. Тут через милю будет ферма забастовщиков. Из лагеря переселенцев нас выгнали. Сказали — либо возвращайтесь к работе, либо уезжайте. Мы и уехали. Не хотим работать в таких и за такие гроши.

Ада молчала и кивала, когда Марта говорила о забастовке. Эсперанса почувствовала приступ зависти, увидев, что Марта не выпускает руку матери из своей.

— На этой ферме нас сотни, но по всему округу — тысячи, и каждый день все больше людей присоединяются к нам. Вы здесь недавно, но когда-нибудь поймете, за что мы боремся. Поверни налево, — попросила она, указывая на грязную дорогу, покрытую следами от шин.

Мигель повернул, и они поехали вдоль хлопковых полей. Вскоре они добрались до участка в несколько акров, окруженного изгородью из проволочной сетки, над которой шла колючая проволока. Единственный вход охраняло несколько мужчин с нарукавными повязками.

— Здесь, — сказала Ада.

— А зачем охрана? — спросила Эсперанса.

— Для защиты, — сказала Марта. — Фермер, которому принадлежит земля, на нашей стороне, но очень многие люди не любят забастовщиков и считают, что от них одни неприятности. Нам угрожали. Поэтому мужчины сменяют друг друга у входа.

Мигель съехал на обочину и остановил машину.

Там было десять деревянных туалетов для сотен обитателей — даже из грузовика Эсперанса чувствовала запах. Некоторые люди жили в палатках, у кого-то были только мешки, натянутые между столбами на манер гамака. Домами стали и машины, и старые грузовики. Матрасы лежали прямо на земле, на них отдыхали и люди, и собаки. К дереву была привязана коза. Низко, почти по земле, шла длинная труба с рядом кранов для воды. Около каждого крана сгрудились кастрюли, сковородки, другая кухонная утварь. Тут же на открытом воздухе были устроены очаги. В канавах для орошения полей женщины стирали, там же купались дети. Повсюду были натянуты бельевые веревки.

Эсперанса смотрела, не отрываясь. Ее словно загипнотизировали нищета и убожество этого поселения, но Марта и Ада совсем не испытывали смущения.

— Дом, милый дом, — сказала Марта.

Не успели Ада и Марта достать свои покупки, как к машине подошла семья кампесинос. Дети были грязными и тощими, а их мать держала на руках плачущего младенца.

— Нет ли у вас немного еды, чтобы я мог накормить свою семью? — спросил отец. — Нас вышвырнули из лагеря, потому что я участвовал в забастовке. Дети уже два дня ничего не ели. Каждый день в долину приезжают люди, готовые работать за гроши. Вчера я вкалывал целый день, а получил меньше пятидесяти центов — на это не купишь еды даже на один день. Я подумал, что здесь, вместе с другими, кто испытал те же…

— Здесь вам рады, — сказала Ада.

Эсперанса залезла в кузов и открыла большую сумку с бобами.

— Дайте мне вашу шляпу, сеньор, — сказала она.

Мужчина протянул ей свою большую шляпу, и она наполнила ее сушеными бобами, а потом отдала обратно.

— Грасиас, грасиас, — поблагодарил он ее.

Эсперанса посмотрела на двух старших детей. В их глазах стояли слезы. Она взяла своего тряпичного ослика и протянула им. Не говоря ни слова, они бросились к ней, схватили игрушку и побежали назад к родителям. Марта посмотрела на нее:

— Ты уверена, что ты не на нашей стороне?

Эсперанса покачала головой:

— Они голодны, вот и все. Даже если бы я и верила в справедливость вашего дела, мне нужно позаботиться о своей матери.

Ада положила руку на плечо Эсперансы и улыбнулась:

— Твоя мама будет тобой гордиться.

Мигель отдал им сумки, и они пошли к полю. Не дойдя до ворот, Марта неожиданно обернулась и сказала:

— Мне не следует этого говорить, но у нас все организовано намного лучше, чем на первый взгляд. Через несколько недель, в сезон спаржи, забастовки прокатятся по всей стране. Мы собираемся прекратить работу повсюду: на полях, под навесами, на железной дороге. Если к тому времени вы к нам не присоединитесь, остерегайтесь! — И она побежала догонять Аду.