Подушки заглушили ее ответ.

– Чувствуешь?

– М-м-м-м.

– Ты чувствуешь?

Подняв голову, она воскликнула:

– Боже, да!

– Ты не испытывала прежде ничего подобного.

– Нет еще. Никогда. – Она задыхалась.

– Чувствуешь?

– Чувствую.

– Горячо?

– Так горячо.., о-о!

– Теперь все. Ты закончила.

Она перестала извиваться под ним.

– Закругляйся. Вот и все.

– Так здорово… Нежно.

– Ты маленькое животное. И тут она, наконец, ослабла. В дверь позвонили.

– Что за черт?

Она не двигалась.

Рванувшись от нее прочь, он вскочил на ноги, пытаясь шагнуть в спустившихся до щиколоток брюках, и едва не упал. Он подхватил трусы, натянул их, затем напялил брюки.

– Ты говорила, что никого не ждешь.

– Не ждала.

– Тогда кто это?

Бренда перевернулась на спину. Она казалась пресыщенной.

– Кто это? – допытывался он.

– Не знаю.

– Ради Бога, оденься.

Она лениво поднялась со своего ложа.

– Быстрее, черт побери!

Она покорно натянула одежду.

Он подошел к одному из выходящих на улицу окон, отогнул край шторы – всего на дюйм, лишь бы увидеть крыльцо. У дверей стояла женщина, не подозревая о том, что ее разглядывают. В сандалиях, белых шортах и оранжевом джемпере с глубоким вырезом, она выглядела еще лучше, чем Бренда Маклин.

– Я оделась, – сообщила Бренда. В дверь снова позвонили. Отпустив штору, Салсбери сказал:

– Там женщина. Лучше выйди к ней, но постарайся избавиться от нее. Делай, что хочешь, только не пускай ее в дом.

– А что мне сказать?

– Если это кто-то, кого ты не знаешь, тебе вообще ничего не придется говорить.

– А если нет?

– Скажи, что у тебя болит голова. Жуткая мигрень. Теперь иди.

Она вышла из комнаты.

Когда он услышал, как открывается входная дверь, он снова отогнул бархатистую портьеру и увидел улыбку на лице женщины в оранжевом джемпере. Она что-то произнесла. Бренда ответила, и радостное выражение на лице гостьи сменилось озабоченным. За разделявшими их стенами и окнами голоса были почти не слышны ему. Он не мог следить за ходом беседы, но, похоже, она завершалась.

"Может быть, стоило впустить ее сюда, – подумал он. – Использовать кодовую фразу, а потом заняться ими обеими.

Но что, если ты впустишь ее сюда, а там вдруг окажется, что в ее программе есть слабое место?

Маловероятно.

А что, если она не из этого города? Например, родственница из Бексфорда. Что тогда?

Тогда ей пришлось бы умереть.

А как бы ты отделался от ее трупа?"

Сдерживая дыхание, он произнес:

– Возвращайся, Бренда, шлюха ты этакая. Гони ее прочь.

В конце концов незнакомка отошла от дверей. Салсбери мельком увидел зеленые глаза, губы, как спелые вишни, изящный профиль, ложбинку на груди в смелом вырезе свитера. Когда она повернулась к нему спиной и стала спускаться по ступенькам, он заметил, что ее ноги так же сексуальны, как и у Бренды, сексуальны и элегантны, даже без чулок. Длинные, стройные, гладкие, как на картинке, нежные мускулы подрагивали, крутились, удлинялись и сокращались при каждом шаге. Животное. Здоровое животное. Его животное. Как и все они теперь его. В конце усадьбы Маклинов она повернула налево, навстречу полуденному солнцу, и в мареве жаркого дня быстро скрылась из виду.

В гостиную вернулась Бренда. Когда она попыталась сесть, он приказал:

– Встань. Посередине комнаты.

Она выпрямилась, держа руки по швам.

Вернувшись на софу, он спросил:

– Что ты ей сказала?

– Что у меня разболелась голова.

– Она тебе поверила?

– Думаю, да.

– Ты ее знаешь?

– Да.

– Кто она?

– Моя невестка.

– Она живет в Черной речке?

– Почти всю жизнь.

– Выглядит великолепно.

– Она была в списке претенденток на звание "Мисс Америка".

– Да? А когда это было?

– Лет двенадцать-тринадцать назад.

– Все еще выглядит года на двадцать два.

– Ей тридцать пять.

– Она выиграла?

– Оказалась третьей.

– Готов ручаться, это было большим разочарованием.

– Для Черной речки. Ей было наплевать.

– Наплевать? Это почему?

– Ее вообще мало что волнует.

– Так ли?

– Она такая. Всегда счастлива.

– Как ее зовут?

– Эмма.

– А фамилия?

– Торп.