Шрифт:
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ.
Усадьба барыни.
(Поёт хор) На горе стоит ветла, Под горой пылит подвода. Тяжела ты, тяжела Жизнь трудящего народа. Птичка божья чик-чирик, Ей на воле всё веселье. А бедняга наш мужик Жнёт и сеет, жнёт и сеет, Жнёт и сеет! А с другой-то стороны, Есть порты и есть онучи. Каша есть, а то блины. Баба есть, на всякий случай. Отпахал, напился пьян, Да и дрыхнешь до восхода. Так на хрена козе баян, А крестьянину свобода? А секут нас, слава Богу, через день А за нашу нерадивость да за лень. Выправляется хараЛтер наш дурной, И за всё спасибо Барыне родной! Наша Барыня красива и умна. Справедливая и строгая она. Ой, какое ты смиренное, признательное, Коллективное ты наше бессознательное! (Входит Барыня) — Мой муж покойный был изрядным либералом, Был книгочей, философ, в общем — балабол. И юбки девкам дворовым не задирал он, И мужиков принципиально не порол. Права, свободы, паче просвещенье мира. Бывало, дворню созовёт в господский зал, Им Сумарокова читает, Кантемира, А те в испуге только пучили глаза. Мужик непоротый теряет ориентиры, К работе хладен, в голове разброд. Хозяйству вред один от этих Кантемиров. От Сумароковых падёж и недород. А свобода — суть отрава, Вольтерьянство наносное. Человек имеет право, И это право — крепостное. (Входит дворецкий Гаврила) Барыня: Ну что народ? Гаврила: Народ поёт О том, как славно он живёт Под Вашим чутким, извиняюсь, руководством. Барыня: Но-но, да ты гляди мне, не юродствуй! Гаврила: Да как же можно-с, Боже упаси! Барыня: Ладно, слушай сюда. Герасим, дворник наш, завёл отвратнейшую псинку. Муму сует повсюду свой поганый мокрый нос, И лает, лает на меня, как на простолюдинку! Она ведь тем мою сакральность ставит под вопрос. Ты мне скажи, я власть или не власть? Гаврила: Власть. Барыня: А что ж она тут разевает пасть? Поговори с башмачником, ну с этим… Капитоном. Он рожа прохиндейская, мерзавец и бандит. Он с детства хулиганом рос, шатался по притонам. Пусть он вопрос с собачкой окончательно решит. Налей ему, а сам смотри, ни-ни! Гаврила: Да как же можно-с, Боже сохрани! (В углу сцены в луче прожектора появляется Лев Толстой) Толстой: Не люблю Тургенева. Решительно несообразный, холодный, тяжёлый человек. (Исчезает)