Я пояснил.

— Скверно, — вздохнул Александр Ильич. — Обречь людей жить в казармах, лишить их права обзаводиться собственностью, это все равно, что лишить их нрава материнства. Посмотри, с каким прилежанием и любовью вон тот молодой человек возделывает грядку возле дома; красивая молодая женщина, вероятно, его жена или невеста, несет уже ему для поливки ведра с водой…

— Ведра с нечистотами, судя по запаху.

— Все равно. Собственные нечистоты, на собственную грядку, от собственной жены — вот формула счастья человеческого. Без собственности жизнь лишена радости.

По выезде из поселка мы поменялись ролями: я полез на воз, а Александр Ильич взялся вести корову за повод. Шоссе было пустынно. С обеих сторон бесконечной лентой тянулся хвойный лес. Я очень устал за тот день и с удовольствием вытянулся на дровах, и не заметил, как задремал.

Когда я проснулся, было уже совершенно темно, все небо было обложено черными тучами, начал накрапывать дождь… Воз почему-то неподвижно стоял на месте.

— Эй, Александр Ильич, что случилось? — испуганно спросил я.

— Ничего не случилось, — ответил из темноты спокойный голос.

— Так почему мы не двигаемся?!

— Она не хочет дальше идти.

— Черт возьми, так потяни ее за бичеву!

— Когда я тяну за один конец веревки, то она тянет за другой в противоположном направлении, и так как ей при этом неудобно двигаться вперед, вернее — даже невозможно, то она останавливается.

Я нащупал и выломал сухую ветку в дровах и довольно нелюбезно стегнул корову сзади.

— Что ты делаешь, не бей животное, — рассердился на меня Капустин, — она подумала бы и пошла бы и так.

— Она будет раздумывать, а Ольга Николаевна нас ждет и наверно ужасно тревожится. Учти, что очень поздно.

Начался спуск с горы перед городом, вдали виднелись его приветливые огоньки. Я слез с воза, чтобы помочь Александру Ильичу при спуске.

Через полчаса мы достигли, наконец, нашей усадьбы. Ворота беззвучно открылись и мы въехали во двор. Нас встретил Мурый и Ольга Николаевна.

— Наконец-то! Почему так поздно? — шопотом говорила она. — Все ли благополучно?… Ну, слава Богу. У нас тоже все в порядке. Фрау Zehnpfennig ушла дипломатически ночевать к родственникам, так что мы одни. Дядя Ваня, голубчик, заприте, пожалуйста, ворота.

Я направился закрывать ворота, прикрыл одну половину и потянул было другую, но кто-то придержал ее и две темные фигуры проскользнули во двор. Это была полиция.

Впоследствии мы никогда не смогли установить с достоверностью, что послужило причиной неожиданного визита. Возможно, что мы были замечены и зарегистрированы, как подозрительные, уже по дороге; не исключено, однако, что появление стражей порядка у нас, было случайностью. Так или иначе они были во дворе.

Полицейские довольно невежливо сверкнули нам в глаза своими электрическими фонарями, потом свет их фонарей забегал по двору и остановился на нашей упряжке.

— Чья это корова? — строго отнесся к нам один ИЗ них.

Александр Ильич выступил вперед.

— Корова принадлежит нам, — твердо по-немецки ответствовал он и по-русски к жене: — Чего же мы мокнем под дождем. Зови, Оля, дорогих гостей в хату.

В квартире, попросив полицейских обождать в жилой комнате, мы прошли в кухню, чтобы помыть себе руки.

— Итак, господа, — насмешливо посмотрев на нас, сказал Александр Ильич. — Любишь на коровах кататься, люби и ответ держать… А где же господин Мурый?

Только сейчас мы заметили, что Мурый незаметно и бесследно исчез.

— Удрал, бестия, — констатировал Александр Ильич. — Ничего, и без него как-нибудь справимся. Не вешай головы, Оля!

Ольга Николаевна совсем пала духом.

— Это я вас подвела, — покаянно произнесла — что же мы будем делать? «Страшная ночь», кажется, Гоголя.

— Нет, «Преступление и наказание» — Достоевского, — «Бежин луг» — Тургенева, «Фрегат Паллада» — Гончарова… Дядя Ваня, ты готов? Пойдем довариваться с властями.

Власти оказались несговорчивы. Когда мы вошли, два рослых, в черных клеенчатых плащах немца стояли посреди комнаты. На головах у них красовались полицейские кепки нового образца, на поясах пистолеты и в зубах — потухшие трубки. Один из них по видимому, начальник, с чрезвычайно толстым, выпирающим по бокам плаща задом, неодобрительно обратился к нам, совершенно не скрывая, что он подозревает нас в массовых грабежах, поджогах и убийствах.

— Was ist, meine Herren, bei Ihnen mit der Kuh los?!