С Иваном был на посту молоденький юнкер, старавшийся держаться строго, но каждую минуту заговаривавший.

Крепко прижавшись к каменной стене, оба стояли сначала молча. Все тротуары вокруг были засыпаны битым стеклом и сорванной штукатуркой.

Николаевский дворец и Чудов монастырь уже стояли обезображенные.

— Да, бывало, в школе нас учили, что только пасынки России не поклоняются Москве и Кремлю, — задумчиво заговорил юнкер, — а теперь, смотрите, какое запущение. Да.

И, помолчав, заговорил скороговоркой:

— Нашлись. Может быть, Иван-звонарь доживает последние минуты…

Юнкер, нервно подрагивая, прошелся взад-вперед вдоль стены.

«И этот со стишками», — сердито подумал Иван, посматривая на юнкера.

— Читали? — опять заговорил юнкер, останавливаясь около Ивана. — Большевики заявили, что ни перед чем не остановятся, все разрушат.

— И разрушат, — согласился Иван. — Я знаю, они пойдут на все.

— А что это за люди? Я еще никогда не видал настоящего большевика… Солдаты, ну это так, дребедень, они такие же большевики, как я архиерей.

Иван вспомнил Петра Коротина, его смелый, решительный голос.

— Решительные люди. Упорные.

— Посмотрите, что это происходит в церкви? — указал юнкер на Чудов монастырь, где мелькали за окнами свечи и темные фигуры людей.

— Монахи служат.

— Гм… Нашли время. Их могут убить.

Но свечи в церкви разгорались. Два монаха, еле видные в темноте, поспешно вышли из полуразрушенных дверей и стали разметать Ивановское крыльцо, все засыпанное обломками.

Юнкер побежал через площадь к ним.

— Что это за приготовления? — спросил он у монахов.

— Мощи святителя Алексея выносим, — отрывисто ответил монах.

Через пять минут из дверей показалось шествие. Юнкер и Иван сняли фуражки. Черные монахи с зажженными свечами в руках, с тихим пением вынесли светлый гроб.

— Святителю отче Алексие, моли бога о нас, — тихо пели монахи.

Бах-ах-бах! — ахнули орудийные выстрелы. И рядом где-то над крышами шипела шрапнель.

Гроб пронесли от крыльца в провал черных ворот. Скрылись, как странное видение. Юнкер, надевая фуражку, опять прислонился к стене рядом с Иваном.

— Значит, дело плохо, если даже мощи несут в старую могилу.

В самом деле, помощи не было ниоткуда. На пятый день борьбы стало ясно, что дело проиграно: большевики победят. Была надежда на войска, идущие с фронта. Их было много двинуто к Москве. Но эти войска, как только вступали в Москву, тотчас присоединялись к большевикам и со всей силой и со всех энергией бросались на борьбу с теми, на помощь кому они посылались.

Казаки держались безразлично, готовые склониться на сторону сильного. Офицерские отряды, сражавшиеся в районе Красных ворот, или сдались, или растаяли. Юнкера в Лефортове были разбиты.

И защитники Временного правительства, считавшие себя борцами за право, справедливость, попали в железный круг, из которого не было выхода.

Боролись, но уже не было надежды.

Знали, что рано или поздно придется уступить.

Иван понял это в ту ночь, когда черные монахи несли в подземелье мощи Алексея… Но затаился, не подавая виду, что угнетена и расшатана душа его. Даже бодро говорил:

— Будем драться. Победит тот, кто справедлив.

Однако уныние уже ходило по всем лицам. Главное — не было патронов. Солдаты и швейцары училища ходили в город и скупали патроны у красногвардейцев и пьяненьких солдат и в карманах приносили сюда. Под видом солдат юнкера ездили в автомобилях к красногвардейцам за патронами. Иногда привозили, иногда погибали там…

Ночь на первое ноября была самая страшная для защитников Кремля.

Казаки и кавалерия, шедшие с фронта, задержались у Можайска и заявили, что дальше они не пойдут, что не хотят сражаться против восставшего народа. Известие об этом кем-то было принесено в Александровское училище, а оттуда перешло в Кремль и на посты и вызвало уныние. Патронов нет, провиант на исходе. Убыль людьми громадная. Белая гвардия малодушествует… А главное — нет надежды на приход помощи.

Между тем противник как будто усиливается. Всюду появились матросы с сумками, в походном снаряжении, ловкие, смелые, решительные. Было установлено, что против Кремля начинают работать шестидюймовые орудия, которые производят страшные разрушения.

Здание городской думы подверглось ожесточенному обстрелу, и гласные думы, и Комитет общественной безопасности, находившиеся там и всячески помогавшие защитникам Кремля, должны были перейти в Кремль, где, казалось, можно еще укрыться.

Но уныние и растерянность были общими. Нужно было искать выхода.