В Буэнос-Айресе происходили тем временем собственные драматические события: идея восстановления абсолютистской власти восторжествовала, и революционная майская Хунта была в сентябре 1811 года заменена Триумвиратом. Новое правительство оказалось в крайне тяжелом положении: власть вице-короля усиливалась, с севера угрожали испанские войска, началась португальская интервенция в Восточную провинцию; португальские войска были многочисленны и хорошо подготовлены, ими командовал губернатор провинции Рио-Гранде маршал Диего де Соуза. В этих условиях Триумвират решил как можно быстрее ликвидировать конфликт в самой Ла-Плате, и в первых числах октября было решено заключить договор с испанцами. Ломимо окончательного снятия осады с Монтевидео, о котором имелась договоренность еще в Рио, было признано, что власть Элио распространяется не только на всю Восточную провинцию, но и на территорию вплоть до реки Параны, то есть и на часть Аргентины.

Когда это известие пришло в лагерь Артигаса, оно вызвало здесь невероятное волнение. По инициативе Артигаса было созвано новое заседание, которое состоялось 10 октября недалеко от Трес-Крусеса и получило название заседания в Кинта-де-ла-Парагвайа. В присутствии делегата от Буэнос-Айреса участники заседания высказали свое неодобрение заключенному договору; соглашаясь с рядом обстоятельств, они решительно отвергали перспективу вновь оказаться под властью Элио. Что станется теперь с народом, который в течение трех месяцев боролся и принес столько жертв? Тогда Артигас предложил, чтобы войска Буэнос-Айреса прекратили осаду, но заявил, что его войска будут продолжать борьбу, причем также и с вторгнувшимися португальцами.

Но разве сможет столь плохо вооруженное войско вести войну против обученных и хорошо вооруженных сил? — спрашивал подполковник Виана, который всегда высказывал недоверие к силе вождя Восточной провинции.

Да! — ответил ему Артигас. — Если у нас не будет Достаточно копий, то нехватки в дубинах мы никогда не будем испытывать. За свободу борются зубами и когтями! — Эти слова вызвали бурю оваций.

Артигас добавил:

— Я не могу покинуть своих соотечественников. Я обещал им добыть свободу и не могу бросить их на произвол взбесившихся испанцев и вторгнувшихся в нашу страну португальцев. Лучше я уйду вместе с ними до берега реки Уругвай.

После этого он изложил ассамблее свой план.

— Так что же, полковник, это отступление? — спросили его.

— Нельзя удержать тех, для кого борьба за свободу есть высший принцип, — ответил он и добавил: — Никто не заставит меня участвовать ни в каких сделках.

Ассамблея утвердила Артигаса верховным вождем Восточной провинции. Это произошло в присутствии делегата Буэнос-Айреса, который и повез с собой эту новость. Артигас тотчас же начал готовиться к эвакуации своих соотечественников. Это был исход уругвайского народа со своей земли.

Политика Артигаса не только соответствовала его личному взгляду, но и выражала настроение народа. Сразу же начали говорить о собственном правительстве. Каковы будут его принципы? Пока был ясен только один из них — свобода. Этот лозунг был провозглашен в «Марше восточных братьев», сочиненном Идальго:

Сальто было тем местом, куда двинулся Артигас. 12 октября начался великий исход населения и войск патриотов.

Вскоре начали появляться жители разных районов провинции, ведя за собой скот, телеги с утварью. Первыми влились жители низин Санта-Тереса и береговых селений Пан-де-Асукара, которые давно уже страдали от опасного соседства с португальцами. К Артигасу стекались сторонники борьбы за освобождение, семьи офицеров и солдат, не говоря уже о множестве его собственных родственников. Это было стихийное и поистине добровольное народное движение.

17 октября, переправившись через реку Санта-Лусия, караван прибыл в Сан-Хосе и расположился лагерем на берегу. 23 октября Артигас получил сообщение о ратификации договора, предусматривавшего снятие осады, и переход провинций Восточного берега под власть испанцев.

Путь каравана шел по гористой цепи Сан-Хосе; обогнув реку Арройо- Гранде, он пришел к Монсону 31 октября. На отдых останавливались два раза в день на высоких неприветливых холмах, отделяющих одну реку от другой.

Для Артигаса это был чрезвычайно тяжелый период: ведь люди теряли своих близких и свое имущество; не имея средств, не получая никакой помощи, они были предоставлены самим себе. Об этом Идальго писал в своем «Марше»:

В одном из своих писем Артигас с большим драматизмом описал положение участников похода:

«Одни из них сожгли свои дома и имущество, так как не могли взять все это с собой; другие прошли пешком много верст, ибо у них не было лошадей. Женщины, старики, дети — все они следовали за войском, проявляя огромную энергию и самоотречение в условиях жестоких лишений».

Семнадцать дней потребовалось для того, чтобы войско преодолело первый этап пути и дошло до Монсона. Здесь оно разделилось: одни под водительством Рондо по требованию правительства Буэнос-Айреса вернулись в Колонию. Другая часть во главе с Артигасом двинулась на север, верная воле народа и провозглашенным ранее принципам. Обе части войска распрощались под звуки музыки.