Подле штаба, который размещался в доме Лубянкина остановились. И дозорный, велев подождать, пошел доложить. Задержался недолго. Вернулся и позвал:

— Ходи. Поручик ждет тебя…

Бородач, озираясь, вошел в дом, увидел сидевшего за столом человека, плечистого, в выгоревшей до белизны гимнастерке без погон, остановился в нерешительности — вид сидевшего за столом чем-то его насторожил.

— Проходи, чего остановился, — проговорил тот, не поднимая головы. — С каким делом пожаловал?

Бородач крякнул смущенно:

— Мне к поручику Залесскому… самолично.

— Ну, я и есть поручик… Что надо?

— Поручик, а без погон… — усомнился бородач.

— Старые износились, а новых еще не завели. Интенданты хреновые у нас. Ладно, не будем время терять. Выкладывай, что у тебя.

Бородач, поколебавшись, достал бумагу, приблизился и — делать нечего — протянул, но в какой-то миг отдернул руку, словно ожегся, однако сидевший за столом перехватил ее и положил перед собою.

— Так, — поднял голову наконец и посмотрел на стоявшего в двух шагах от него и зорко следившего за каждым его движением бородача. Тот был ни жив ни мертв.

Лицо побледнело, потом вспыхнуло так, что мочки ушей просвечивали.

— Огородников? — растерянно отступил. — А я гляжу…

— И я тоже гляжу, — с усмешкой сказал Степан. — Вот и свиделись, Илья Лукьяныч Барышев. Или не рад встрече со своим односельчанином? Та-ак, — глянул в бумагу, лежавшую перед ним, — значит, приехал получать контрибуцию с шубинских мужиков. Не менее тридцати голов скота, как тут указано, — снова глянул в бумагу. — Надеялся на поддержку поручика Залесского… Правильно я понял?

Барышев растерялся вконец:

— Полковник Хмелевский обещал возместить затраты…

— Это какие же такие затраты? — поинтересовался Огородников. — Уж не те ли, которым щедро пользовался штабс-капитан Сатунин? И чем это, скажи на милость, провинились перед тобой безменовские и шубинские мужики? — поднялся и вышел из-за стола, остановился напротив Барышева, который, поняв безвыходность своего положения, беспокойно заморгал, заюлил глазами. Огородников усмехнулся. — Удивляюсь, такой хитроумный хозяин, все небось рассчитал на десять лет вперед, а тут просчитался и так по-дурацки влип… Как же это, Илья Лукьяныч? — жестко и прямо смотрел на Барышева. — Контрибуцию приехал собирать… Мало за свою жизнь обирал, грабил, напоследок еще раз решил пройтись? Это мужики должны взять с тебя контрибуцию. За все, что перетерпели от тебя, за все свои убытки, за пролитую кровь…

— Ничьей крови я не проливал, — вскинулся Барышев, но не было в нем прежней спеси и самоуверенности.

— Врешь! — оборвал его Огородников. — А Михей Кулагин, которого насмерть забили на твоих глазах и по твоей указке? А Татьяна Николаевна, светлейшей души человек, которую по твоей же указке забрал Сатунин и надругался… Врешь, Барышев, все это на твоей совести! А мои родители, отец с матерью, сожженные заживо, — разве дело не твоих рук?…

— Отца твоего и матку я не трогал… — слабо защищался Барышев.

— Нет, Барышев, за все тебе придется ответить. За все!

— Вы что же… судить меня собираетесь?

— А ты как думал?

— Прав таких не имеете.

— Имеем. Име-ем, Илья Лукьяныч! И не только судить, но без суда и следствия — по законам военного времени…

— Это произвол.

— Считай, как хочешь. Все. Уведите арестованного! — крикнул в дверь. И постоял посреди комнаты, глядя вслед Барышеву, тяжело и медленно шагнувшему через порог.

Потом и сам вышел на крыльцо. Вздохнул глубоко, облегченно. Подошел Чеботарев, посмеивается:

— Вот это гость так гость пожаловал! А что делать с алтайцем?

— С каким алтайцем? — не понял Огородников.

— Который с Барышевым приехал, работник его новый.

— Работник? Ну, так отпустите его на все четыре, — подумав, сказал.

— А он уходить не желает. Мне, говорит, мал-мало тоже воевать за Советскую власть хочется. Бодыйка Тудуев говорит, меткий стрелок…

Огородников сошел с крыльца, остановился.

— Ну, так и зачислите его в отряд, если он сам изъявляет желание. Тем более что явился он не с пустыми руками, а на собственном коне.

— Конь-то барышевский, — хитро прищурился Чеботарев.

— Был барышевский, а теперь — Бодыйки Тудуева. Контрибуцию надо платить.

Отряд Огородникова, избегая прямых встреч с отборными частями полковника Хмелевского, в конце июля вышел на казачью линию. Здесь он надеялся наладить связь с другими повстанческими отрядами, которые, по слухам, действовали вблизи деревень Малый Бащелак и Сваловка. соединиться с ними, если, конечно, сваловские и малобащелакские партизаны пойдут на это — и общими усилиями попытаться взять станицу Чарышскую…