— Отчего вы убеждены, что Изабелла отправилась именно к Шатильону?

Госпожа Жильсон пожала плечами.

— Привилегия умных мужчин задавать глупые вопросы. Куда же ей еще направляться, мессир?

— Не сочтите за труд, изложите поточнее вашу мысль.

— Извольте. Недавно граф Рено пленил сестру Саладина. И держит ее в замке Шант. Новость эта, дойдя до принцессы, возбудила ее воображение, плодами которого и питается, как известно, ревность. Трудно сказать, зачем она потащила с собою вас и ваше войско, может быть за время вашего совместного путешествия в ее душе происходила борьба, она пыталась подавить в себе ревнивое чувство. Впрочем чужая душа темна для понимания. Особенно чужая женская душа.

Конрад изо всех сил старался удержать себя в рамках приличий. Его душила нестерпимая, лютая ярость, он чувствовал себя обесчещенным, преданным, обворованным. Если бы эта голубокровная шлюха появилась здесь… нет, он бы не знал, что делать с нею. Одновременно с приступами вышеописанных чувств, маркиз удивлялся себе. Неужели расстройство отдаленных и неверных политических планов способно ввергнуть его в такое бешенство и страдание?! Здесь что-то другое. Он ведь соглашался на брак с Изабеллой, будучи прекрасно осведомлен о ее недавнем романе с Рено. Что же, собственно, случилось, если смотреть с этой точки зрения — еще один эпизод отлично ему известного романа.

— Сударь, — тихо позвала госпожа Жильсон.

Он повернул к ней лицо и с трудом увидел ее, никак не мог освободиться от безжалостных и многочисленных мыслей.

— Сударь, я хочу попросить вас об одолжении.

— Какое одолжение? О чем вы?! — недовольно поморщился маркиз.

— Я должна быть там.

— Где там? В замке Рено?

— Да.

Конрад вдруг усмехнулся.

— И вы тоже?

— И я, не знаю за кого вы меня приняли, на самом деле я одна из тех, для кого особое счастье заключается в том, чтобы лишний раз увидеть того негодяя.

Маркиз с размаху пнул вертел с перепелами, птицы разлетелись в разные стороны как живые.

— Разрази меня гром, это слишком даже для моей несчастной головы. Что же, теперь все женщины Палестины направляются к замку Рено Шатильонского?!

Госпожа Жильсон опустила голову.

— У меня дурные предчувствия, сударь.

— У вас только предчувствия, а у меня уже дела дурные. Я с двумя сотнями людей прохлаждаюсь на берегу Иордана, когда багдадские арабы грабят мои владения на берегу Асфальтового озера, когда в столице сотня влиятельных людей день и ночь думает о том, как бы меня поскорее прирезать или вздернуть. Ах, да что там говорить!

— Не знаю, успокоит ли вас мое соображение, но все же скажу. По моему мнению, принцесса Изабелла помчалась в замок Шант отнюдь не за тем, чтобы пасть к ногам Рено, или ему на грудь.

— Надеюсь, — нервно усмехнулся Конрад, — ну а от меня, что вам нужно?

— Отпустите меня, сударь. Не слишком это рыцарское дело становиться на пути влюбленной женщины.

Конрад прошелся вокруг разгромленного костра.

— Честно сказать, я и сам не знаю, для чего вы мне здесь.

Лицо госпожи Жильсон осветилось.

— Так я могу ехать?

— Я даже дам вам провожатых.

— Кто это? — спросил Рено.

— Похоже, что сам Саладин, — ответил Филомен, всматриваясь в бурлящую перед стенами замка толпу всадников.

— Очень любезно с его стороны, он верно прибыл затем, чтобы извиниться за вызывающее поведение своего племянника, — пошутил граф, но никто из стоящих рядом не поддержал его расположения шутить.

Со всех разом слетел многодневный хмель, когда они поняли, что именно их ожидает. У Саладина было по крайней мере впятеро больше сил, да к тому же, к нему могли в любой момент подойти подкрепления.

Назорейским рыцарям помощи ждать было неоткуда, они слишком хорошо это знали.

В замке поднялась суета, грозившая в любой момент перейти в панику. О том, чтобы сопротивляться, не могло быть и речи. Если бы султану пришло в голову атаковать укрепления замка сходу, он не встретил бы никакого организованного сопротивления. Рено попытался навести порядок, но ни уговоры, ни угрозы, ни выбитые зубы — ничто не могло привести в воинственное состояние духа его похмельное войско. Оказывается вешать беззащитных поселян и нападать на караваны — это одно, а встретиться в честном бою с сарацинской гвардией, — это совсем другое. Единственное чего удалось добиться Рено Шатильонскому от своих людей, это чтобы они не кинулись спасаться бегством из замка. Он сумел втолковать им, что это наиболее верный путь в могилу, ибо люди Саладина легко обнаружат их и переловят, потому что лошади у них порезвее. В конце концов, кое-кого удалось даже загнать на стены, чтобы стоя на них, они демонстрировали врагу, что замок все же как-то охраняется.

Два десятка человек он лично погнал к пролому, имевшемуся в задней части замка, оставляя беззащитным весь нижний уровень укреплений. Пока люди Саладина не разузнали о нем, его следовало хоть как-то заделать.

— Вы что же, все-таки намерены драться! — тревожно спросил отец Савари.

— Нет, я намерен торговаться и для этого укрепляю прилавок.

— Как вы можете шутить в таком положении?!

Рено, в ответ на эти причитания, пообещал госпитальеру, что если тот не перестанет к нему приставать с нелепыми разговорами, то он прикажет пролом в стене заткнуть его жирным телом. Отец Савари понял, что граф выражается отнюдь не фигурально и ретировался. Собрал пятерых своих слуг и велел им быть наготове. Очень может статься, что им придется покинуть этот сумасшедший замок внезапно. Слуги бурно выразили свое согласие с планами своего хозяина и обещали в деле бегства проявить максимум смелости и решительности.